Америка, куда ж несёшься ты?
«ВСЯ КОРОЛЕВСКАЯ РАТЬ» / ALL THE KING’S MEN
Историки Голливуда очаровательно лгут о сороковых. Они славят нуар как визитную карточку десятилетия и выдают его за крик души осмелевших творцов.
«К 1949 году американское кино пребывало во власти глубочайшего, но в высшей степени продуктивного отчаяния, — утверждал в своей знаменитой статье о нуаре Пол Шрейдер. — Никогда прежде создатели фильмом не осмеливались выражать столь жёсткий и нелестный взгляд на американскую жизнь…»
Это смешно читать. С чего бы американское кино так отчаялось? И с чего бы «создатели фильмов» осмелели в сороковые? В это время причин для отчаяния было намного меньше, чем в годы депрессии. А уровень свободы у «создателей фильмов» был близок к нулю. Всё решалось в узком кругу руководства. Сценарии создавались по отработанным правилам и перекидывались со стола на стол, пока не собирали все визы. На дворе была эпоха директивного управления творчеством. Пикнуть было нельзя — окажешься за воротами.
Когда Фриц Ланг попал в «серый список», ему перестали давать работу. Студии объясняли это отсутствием сценариев, «достойных его таланта». В эти годы сломали Капру, купив и уничтожив логотип «Либерти». Ему поручали постановки, которые дискредитировали его как творца. В общий строй были возвращены Уайлер и Стивенс. Что за «смелость» привиделась Шрейдеру? «Жёсткий и нелестный взгляд на американскую жизнь» мог быть только спущенной установкой. И не на «американскую жизнь» это был взгляд, а на жизнь как таковую. На мир человеческий. Оставь надежду всяк сюда входящий, кричал нуар.
В 1949 году он особенно громко прогремел своей жестью. Чёрные премьеры следовали одна за другой: «Крест-накрест», «Окно», «Водоворот», «Пленница», «Воровское шоссе», «Подстава», «Чикагский предел», «Большой обман», «Чемпион», «Дом незнакомцев», «Женский секрет», «Слишком поздно для слёз», «Момент безрассудства», «Обвиняемая», «Подкуп», «Попавшая в ловушку», «Иди за мной тихо», «Стучись в любую дверь», «Глиняный голубь», «Порт Нью-Йорка», «За лесом».
Чёрное кино рвалось за флажки. Оно очевидно наглело, выпуская на экран ведьм и набрасываясь на глубокую, яркую литературу, чтобы состряпать нуаровую поделку.
Так, был изуродован роман Роберта Уоррена «Вся королевская рать», получивший Пулитцеровскую премию. Книга была горькой, разоблачительной, но не безысходной. Уоррен писал о суде прошлого, суде совести над людьми, как приземлёнными, так и взлетевшими до небес, как Вилли Старк, правдоруб из глубинки, усевшийся на трон губернатора. В романе были описаны трагические события, которые приводят героя-рассказчика, свидетеля взлёта и гибели Старка, к нравственному возрождению: преодолению «изначального чувства отчуждённости» и ощущению себя «частью мира людей». Автор подобрал для книги красноречивый эпиграф — строчку из «Божественной комедии» Данте: «Пока хоть листик у надежды бьётся».
Голливуд разобрался со «Всей королевской ратью» по-свойски. Он не только привычно выхолостил роман и обкорнал образы. Он сорвал трепещущий лепесток.
Книгу вогнали в рамки чёрного жанра. Её освободили от глубокой рефлексии, трагических переживаний, катарсиса и превратили в историю очередной деградации. Отличный мужик Вилли Старк, дорвавшись до власти, много сделал для бедолаг-земляков, но при этом встал над законом и нормами. Он расправлялся с конкурентами, захватывал газеты и радиостанции, управлял штатом как самодержец и брал то, что плывёт в руки. Его фразы звучали с экрана, как назидания: «Человек зачат во грехе и рождён в преступлении», «Нужно делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать».
Кино адресовало претензии не к конкретному политику, а к человеку вообще. Любой человек, пришедший во власть, переродится и перепачкается, говорил фильм. А поэтому, зритель, не будь ребёнком. Уясни, наконец, что миром правят личные амбиции и интересы. И его не изменить. Привыкни жить без иллюзий.
Крайне показательно то, что фильм поставил предатель — Роберт Россен, бывший коммунист, сбежавший из партии в послевоенное время, как только сменился ветер. В 1947 году его фильм «Тело и душа» был назван «социалистической драмой», чего режиссёр явно не ожидал. Он был напуган. Он знал, что его потащат на слушания и припомнят членство в компартии, и поэтому постарался в новом фильме всё сделать, как надо: убить надежды на воскрешение личности. Не показывать никакого возрождения человека под воздействием происшедшей трагедии, а наоборот — сворачивать небосвод.
Это не помогло. В 1951 году Россен получил вызов от инквизиции. На слушаниях он крепился: отказался называть имена своих бывших товарищей. Его внесли в чёрный список и подержали пару лет без работы. Этого оказалось достаточно, чтобы режиссёр стал молить о пощаде. Россен попросил назначить специальные слушания по его делу и на допросе сдал полсотни людей. Он перещеголял Казана с Дмитрыком — стал чемпионом стукачества, что ему, конечно, зачлось. Россен вымолил себе снисхождение, вернулся к работе, но с тех пор чурался острых социальных сюжетов. Он стал «художником с перепуганной душой»: пытался забыться в развлекательном жанре и вошедших в моду исторических постановках. Он всю оставшуюся жизнь искал себе оправдание и в итоге раньше срока укрылся мраморным одеялом.
Погружаясь в очаровательную ложь о сороковых, понимаешь, почему она так нужна историкам Голливуда. Почему им необходимо это враньё про нахлынувшее внезапно отчаяние. Почему необходимо это упоительное описание чёрного творчества. Им это нужно как конформистам. Всё это позволяет им пребывать в опьянении. Потому что трезвому взгляду открывается нечто до крайности неприятное — то, что метаморфоза в это десятилетие происходит не с кино, а с Америкой, которой словно переводят стрелку, как поезду, и направляют по дороге, где она неизбежно потеряет себя.
- В Узбекистан вернули 14 детей, оставшихся в России без попечения родителей
- В задержании Дурова увидели угрозу высокотехнологическому сектору
- Андрей Белоусов поздравил военнослужащих и ветеранов с Днём танкиста
- Брат-близнец фигуранта дела «Крокуса» служил в армии РФ и работает в РЖД
- В России растёт число индустриальных парков