«СМЕРШ — это же при вас было, в 90-е?» Записки белгородского таксиста

Короткая, едва прикрывающая бёдра блестящая юбочка, чёрные колготки в сеточку, тёмная курточка по талию, боевой макияж. Лет за двадцать, не больше.

Она села на переднее сиденье. На заднее взгромоздился неловкий парень с шуршащими пакетами и гитарой в чехле.

Оглядываясь на окно, она попросила быстрее трогаться.

— За мной бывший следит, никак не хочет расстаться по-хорошему. Скорей всего, он и по пути следить за нами будет. Чёрная «Тойота» у него.

Я молча вывернул на дорогу.

Позади зашевелился парень:

— Тебя как звать-то?

— Я же тебе говорила.

— Да я забыл.

— Алёна.

— Аааа, точно.

Она внимательно глянула на меня:

— Представляете, он следит за мной, будто он из СМЕРШа.

— Что, так профессионально?

— Не, постоянно, — наивные глазки сморгнули. — Ну вы же, наверное, застали СМЕРШ?

Мысленно хмыкнув, решил уточнить:

— А что вы понимаете под СМЕРШем?

— Ну как… «Смерть шпионам» она расшифровывается.

— Расшифровку вы знаете.

— Напомни, как тебя зовут? — пассажирка обернулась к парню.

— Я же тебе тоже говорил, Дима я.

— Я тоже забыла. Дима, а ты знаешь, что такое СМЕРШ?

— Неа. Но что-то такое слышал.

— Это как ФСБ сейчас, только раньше называлось так.

— Аааа. Сериал такой был. Это по его мотивам сняли?

Она снова повернулась ко мне:

— Я правильно говорю?

— Правильно, правильно. Только эта спецслужба была расформирована в 1946 году, сразу после войны.

— Ну да, я же и говорю. В девяностых. При вас же?

Я обречённо вздохнул. Ну не объяснять же этому взрослому несмышлёнышу, как обстоят дела на самом деле. Тем более что мы уже подъезжали.

— При мне, при мне…

Она удовлетворённо кивнула.

Высадил парочку у кафешки «Гриша». Выходя, он рассказывал, как классно умеет играть на гитаре КИШа. И звал к себе в гостиницу, где и покажет…

Что она ответила, я уже не слышал, да мне и военной контрразведки хватило с лихвой.

Какая же мешанина в этих симпатичных молодых головках… Впрочем, при современном клиповом образовании и таком же мышлении получить цельную картину мира и истории — это надо очень постараться.

Так что ладно, пусть будут девяностые.

«Спасибо Трампу!»

Снова женщина на переднем сиденье. Лет около пятидесяти, высокая, худая, платочек в горошек. Но щёчки пухлые. Чем-то довольная. Села, улыбаясь. Так и ехала, светясь.

А минут через пять внезапно спросила:

— Как вы относитесь к Трампу?

Я взял паузу. Двумя словами и не скажешь. Но то, что переговоры с нашим президентом он инициировал, однозначно плюс ему.

Да и у себя тоже проявился. Это же надо таким отважным быть, чтобы не побояться всяким трансгендерам* и прочим разноцветным хвост прищемить! Столько лет их обхаживали, столько на пьедестал возносили, да так что нормальному человеку против и заикнуться нельзя было. Сразу обструкция и увольнение.

А он сделал! Респект мужику. Так примерно и сказал.

— И я того же мнения, — подтянула дамочка свой платочек. — У меня брат несколько лет пытался в Америку уехать. Сам бы он так не рвался, он строитель, работы всегда много. Но у него жена с Западной Украины. Та воду и мутила.

Мол, как в этой стране жить?! Да тут одни неудачники и пьяницы. А сама как сыр в масле каталась. Шубу норковую — пожалуйста. Зубы сделать — не вопрос! Брат хорошо всегда зарабатывал.

Только чтобы туда на собеседование съездить через Грузию, больше трёхсот тысяч потратили. И так по мелочам — то справки, то в Москву надо.

И уже вот-вот должна была грин-карта прийти, они уже чемоданы собирали. А тут раз — и Трамп! И все программы по переселению прикрыл.

— Это хорошо или плохо?

— Вы что? — она посмотрела на меня с удивлением. — Он мне брата вернул. Уехал бы — и неизвестно, как бы там жизнь сложилась. Увиделись бы вообще, нет ли — неизвестно. А теперь всё! Остаётся. Трампу этому готова лично письмо написать с благодарностью! А может, и напишу.

— А он сам-то как, брат ваш?

— Он так ничего не говорит, но я же вижу — будто выдохнул. И успокоился. Всё, никаких перемен на старости лет. А вот как она злится, жёнушка его…

— Наверное, не только он. Сколько он по стране и других семей сохранил своим указом. Уже одним этим он своё возвращение оправдал. Для нас.

— Это точно. Я как-то и не подумала.

— Наличными или переводом платите?

Спохватившись, она полезла в сумочку.

— Я вам денежкой.

— Ну и хорошо.

Я остановил машину возле указанного подъезда.

— Всего вам хорошего, молодой человек.

— И вам хорошего вечера!

На том и расстались: Трамп — молоток, женщине — радость, а таксисту заработок.

«Сердце перед медпунктом остановилось»

Усаживался долго. Обернувшись, я разглядел металлический каркас на колене. Помогая руками, упал на заднее сиденье. Молодой, лет тридцать, приятный парень, глаза светлые. Такие, как он, всегда без двойного дна и камушка в серой глубине.

Только тронулись, заговорил:

— Колено уже третий год собирают. И никак. Надо сустав менять, а там инфекция. Сказали, ждём два года.

— Ранение?

— Да, осколок.

Парень без фальши, такой врать не будет. Другого, как бы героически он ни выглядел, ни о чём не спрошу. Потому как не уверен, что не напридумывает с три короба. Этому вот верю.

— А можно узнать, как это случилось?

— Под Бахмутом это было. До самого города я не дошёл, на подходах осколок остановил. Я как раз товарища раненого перевязывал. А это всё лёжа делается. Перевязал и уже заваливать на себя начал, чтобы уползти оттуда, а он тяжёлый, ещё и пулемёт на груди. И тут мина польская, бесшумная.

Его пулемёт спас, в него осколки прилетели, а меня — в руку и в ногу. Кости переломали, куски мяса вывернуло. Первые секунд тридцать я ещё боли не чувствовал. Упали только, и я рацию достал.

Тут и накрыло, нажал и кричу в рацию, терпеть вообще не мог, так больно. А мы с братом в одном подразделении. Он услышал, прибежал. Вколол мне обезболивающее. Сложили они автоматы, как носилки, и меня — сверху. Руку примотали к броннику. Так и тащили, а обстрел не заканчивался. То шли, то прятались. Немного меня не хватило. Уже перед медпунктом сердце остановилось. Говорят, еле реанимировали. Он вздохнул, переживая наверное.

Я невольно сбавил скорость. Хочется дослушать. Честный парень — в наше время редкость.

— А дальше что?

— А дальше. Полторы недели в тылу пролежал, а очнулся уже в Ростове. Ничего не помню, что было. А теперь лечусь. Уже третий год. И конца пока не видно.

— Чем-нибудь ещё занимаетесь?

— Ооо, у меня активная жизнь. Выиграл грант, и теперь на три-дэ принтере пытаюсь лить протезы. Пока мелкие, пальцы, суставы. Учусь. Медицинские знания подтягиваю. Вот, на курсы скоро пойду медицинские. Это мне нужно.

— Да уж. А со школьниками встречаетесь?

— Это регулярно. Уроки мужества провожу. А раньше танцевал. Я до войны хореографом в филармонии работал. Так недавно один фонд, «Равные возможности» называется, бал для офицеров и жен военных организовал. В усадьбе Юсуповых. Так я не удержался и тоже танцевал там. Корявенько, конечно.

Тут мы и приехали. На прощание я поинтересовался, как же его зовут. Уже выбравшись из салона, он наклонился:

— Илья.

— Удачи, Илья! Уверен, у вас всё получится.

*Международное движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено.