Террорист для опытов: кому в Европе на самом деле нужен патологоанатом
Из Польши пришла новость: после теракта в Кракове, где преступник убил шесть человек, а также собственную семью, городские власти предложили не хоронить его тело, а передать в медицинский университет для научных целей.
Теракт вызвал шок в стране, объявлен национальный траур. И вот теперь возникла идея распорядиться останками убийцы таким образом, чтобы они послужили науке. Предложение ещё не означает принятого решения, но сам факт его публичного обсуждения заставляет задуматься.
А что, собственно, делать с телом человека, совершившего чудовищное преступление? Неужели даже после смерти он должен оставаться объектом общественного возмездия?
Вопрос тем более любопытный, что Польша декларирует почитание христианских традиций и остаётся глубоко католической страной. Разве в католичестве не положено хоронить злодеев?
История, конечно, знает всякое. В IX веке папа римский Стефан VI приказал выкопать из могилы тело своего предшественника, папы Формоза, устроил над покойником суд, после чего останки выбросили в Тибр. Вскоре возмущённые римляне свергли Стефана, который умер в заключении, а тело Формоза впоследствии вернули к погребению.
Так неужели Польша скатилась в Средневековье?
Христианская традиция требует относиться к телу умершего с глубоким уважением. Ведь оно не просто отслужившая своё оболочка, а творение Божие, предназначенное, согласно Первому посланию к Коринфянам, для воскресения. После смерти человека его земные преступления не исчезают, но и наказание тела уже не имеет никакого нравственного смысла.
Судить о судьбе души предоставлено Всевышнему. Живым же остаётся обязанность не превращать останки покойного в предмет глумления.
Разумеется, христианство не запрещает медицинских вскрытий и научного изучения человеческого тела. Вопрос заключается в целях и обстоятельствах такого исследования.
Мне неоднократно доводилось бывать в прозекторской. Я обратил внимание, что часто перед входом в морг висит латинское изречение: «Hic mortui vivos docent» — «Здесь мёртвые учат живых».
Вскрытие тела, как объяснял мне настоятель храма Живоначальной Троицы и Воскресения Христова при НИИ имени Склифосовского профессор Лев Кактурский, необходимо, чтобы установить причину смерти, узнать, правильно ли лечили пациента, избежать ошибок и улучшить качество медицинской помощи.
Получается, что мёртвые действительно помогают живым.
Но в Польше случай совсем иной. И прежде всего потому, что речь идёт не об обычной медицинской практике, а о публичном предложении распорядиться телом человека, которого ненавидит вся страна.
Какие именно научные задачи предполагается решать с его помощью? Если речь об обучении студентов анатомии, то чем тело террориста принципиально отличается от любого другого? А если предполагается исследовать причины его преступного поведения, то здесь возникают совсем другие вопросы.
Очевидно, главный интерес в таком случае может представлять мозг. Вдруг в извилинах обнаружится какой-то дефект, который позволит объяснить, почему человек превратился в массового убийцу?
Пустые надежды, и это отлично известно любому медику и физиологу.
Во-первых, медицина опирается на статистику. Особенности одного человека сами по себе не позволяют установить универсальные закономерности. Мозг Тургенева весил 2012 граммов, а мозг Анатоля Франса — около 1390 граммов. Но кто рискнёт утверждать, что Тургенев писал в полтора раза лучше Франса?
Во-вторых, изучение мозга выдающихся людей и преступников — занятие с давней историей. И пока не принесшее тех сенсационных результатов, которых от него ожидали.
В СССР в 1920-х годах был создан Институт мозга, где исследовали мозг тех, кого можно было причислить к лику гениальных личностей и пламенных революционеров.
Коллекция получилась богатая: Калинин, Киров, Крупская, Куйбышев, Цеткин, Луначарский, Горький, Белый, Маяковский, Алексей Толстой, Мичурин, Павлов, Собинов, Станиславский.
И, конечно, главный мозг — Ленин.
Но никаких эпохальных открытий, позволяющих по строению мозга определять гениальность, нравственность или склонность к преступлениям, не последовало.
По той простой причине, что на поведение человека влияет великое множество генетических, психологических и социальных факторов. В том числе приводящих его к таким поступкам, как массовое убийство людей.
Это не означает, что мозг преступника вообще нельзя исследовать. Можно, и иногда такие исследования представляют научный интерес. Но совершенно другое дело — делать из подобного исследования публичную демонстрацию особого отношения к покойному.
Тем более что Польша далеко не единственная страна, столкнувшаяся с массовым терроризмом.
После ликвидации террориста № 1 Усамы бен Ладена американцы взяли образцы его ДНК, а тело покойного омыли по мусульманскому обычаю, завернули в белый саван и опустили в воды Аравийского моря. Были прочитаны положенные молитвы. То есть американские власти стремились продемонстрировать соблюдение религиозного обряда в отношении человека, ответственного за гибель тысяч их сограждан.
Никаких публичных предложений передать тело бен Ладена студентам для опытов не последовало.
В России действует другой порядок. Ещё со времён казни декабристов известна практика тайных захоронений, когда государство не сообщает место погребения осуждённых.
В отношении террористов специальный правовой режим был установлен в 2002 году, а затем уточнен подзаконными актами. Согласно ему, тела лиц, погибших при пресечении террористических актов, родственникам не выдаются, а места захоронений не разглашаются.
Можно обсуждать нравственную и правовую стороны подобной практики. Но её смысл состоит в особом порядке погребения, а не в превращении тела преступника в объект публичного наказания.
Именно здесь и проходит важная граница.
Общество вправе ненавидеть убийцу, требовать для него самого сурового наказания, сохранять память о его жертвах. Однако после смерти преступника возникает вопрос уже не о его виновности, а о нравственных ограничениях самих живых.
Если передача тела университету обусловлена обычной медицинской необходимостью, проводится законно и с соблюдением человеческого достоинства, то предмета для возмущения нет. Но если за этой инициативой стоит желание демонстративно отказать убийце в погребении, возникает совсем другая история.
И тогда научная терминология лишь прикрывает обыкновенную месть.
А ведь это смертный грех, попрание христианского канона. В Священном Писании возмездие предоставлено исключительно Богу: «Мне отмщение, и Аз воздам».
Атеисты также сознают нравственную опасность мести, подчиняясь которой человек постепенно скатывается вниз, к уровню преступника.
Разумеется, сострадание к убийце не означает забвения его жертв. И уважительное обращение с останками не является оправданием содеянного. Это всего лишь признание того, что человеческое достоинство не должно зависеть исключительно от силы общественной ненависти.
И здесь возникает любопытная коллизия.
В 2011 году в Норвегии террорист Андерс Брейвик убил 77 человек. Он жив, отбывает наказание, жалуется на условия содержания, судится с государством и регулярно напоминает о себе.
Четыре пьесы об этом персонаже были поставлены в театрах Дании, Англии, Нидерландов и Швеции. Свои композиции посвятили убийце несколько рок-групп.
Родственники жертв возмущаются. Ну и что?
Получается весьма своеобразная нравственная картина. В одном случае массовый убийца превращается в персонажа художественных произведений и бесконечных дискуссий о его правах. В другом — возникает публичная идея использовать тело покойного преступника для научных целей.
Разумеется, это разные страны, разные обстоятельства и разные правовые системы. Но общий вопрос остаётся: где проходит та нравственная граница, которую общество не должно переступать даже в отношении самых отвратительных людей?
Или современная Европа уже не слишком нуждается в таких границах?
Запад столь стремительно пересматривает традиционные нравственные представления, что не приходится удивляться противоречиям, возникающим даже в Польше, которая считалась одной из самых религиозных стран Европы.
Потому что научное исследование и посмертная расправа — принципиально разные вещи. Первое служит живым. Второе удовлетворяет их ненависть. А если эти понятия начинают смешивать, то проблема уже не в преступнике и не в его мозге.
Медицинский эксперимент? Мне кажется, он давно поставлен. Над западным обществом, которое больно тяжко и, как видно, уже безнадёжно.
Пора звать патологоанатома.
