Заявка на Октябрьскую. Недавно тут рвануло что-то тяжёлое. У меня в машине, а я за километр примерно проезжал, даже стёкла вздрогнули.

ИА Регнум

Молодые ребятки, в этом или в прошлом году школу закончили. Крупный, с толстыми щеками сел впереди. Трое подвижных, пожалуй, даже чересчур, запрыгнули на заднее сиденье. Сильно не разглядывал, парни как парни. Один, тот, что посередине, сразу заговорил.

— Меня до сих пор потрясывает. Вот, блин, не знал, что так бывает. Главное, вот не вру ни капли, мы с Димоном собирались в этой беседке посидеть. Она во дворе стояла. Димон отговорил. Скажи, Димон?

Краем глаза заметил, как мой сосед важно кивнул. А парень не замолкал:

— Говорит, а что мы там насухую сидеть будем? Пошли, хоть по пивку возьмём. А магазин тут, в ста метрах. Ну, вы знаете. И только из двора вышли, за спиной как рванёт! Земля под ногами аж подпрыгнула. Никогда такого не чувствовал.

Оказывается, ещё как прыгает. Не поверите, мы с Димоном в разные стороны! Он в траву упал, я за какую-то будку заскочил. Сирены орут, стёкла сыплются. Если бы не отбежали, на голову бы сыпались. Страшно, фильмы ужасов отдыхают. Чуть отпустило, я выбрался. Смотрю, и Димон поднимается. Да, Димон, так было?

Теперь специально повернул голову. Сосед так же многозначительно кивнул.

— Пошли во двор. Думаю, посмотреть, что там. А там!.. Капец полный. Машины горят, раненый кричит какой-то на весь двор. Тело, наверное, мертвое, посередине тротуара лежит. Народ из подъездов выскакивает, кто вообще в пижаме. А там, где беседка была, яма и покорёженные уголки торчат.

Прикиньте, дрон прямо в беседку попал. А если бы мы там сидели? Наверное, и кусков бы не нашли. Блин, Димон, мы твоему «по пивку» теперь по гроб жизни обязаны. Блин, до сих пор трясёт.

— Это точно, — первый раз услышал голос соседа.

Пассажир на заднем сиденье продолжал:

— Смотрю, кто-то помогает раненому, он вроде потише воет уже. Достал телефон, снимаю. А вокруг таких, как я, с телефонами, человек двадцать. И тут один мужик мне говорит:

— Что снимаешь, потом хохлам отошлёшь?

Я даже опешил от такого наезда. Я что, тут один снимаю? Да, полдвора снимает. Димон его и послал. Да Димон?

Даже не глянул. И так понятно, кивок соседа стал подтверждением.

— Тут уже пожарные приехали, полиция, Росгвардия. Полиция начала народ отодвигать. Шум, вода льётся, люди ругаются. У кого-то там документы, у другого, слышу, бабушка дома осталась. Ну, мы и свалили.

Его попутчики молчали, Димон иногда кивал. Парень рассказывал, как они дошли до магазина. Как купили. Но уже не пивка, а чего покрепче. Высадил я ребят в другом конце города у небольшого питейного заведения. Выбравшись, расшумелись. Парень в центре и тут что-то вещал, махая рукой.

Отъехав подальше, остановился. Надо почитать, что там, на Октябрьской-то случилось. Нашёл чат. Тут же и видео. Рука снимающего дрожит, но видно, машины горят, полицейские суетятся, пожарные шланги разворачивают. Да уж, как потом узнал, были и раненые, и погибшие.

А ведь могли и не дойти до того магазина — и тогда не было бы ни рассказов, ни Димоновых многозначительных кивков. Судьба иногда отводит беду самым обыкновенным образом: кто-то предложил пройтись, кто-то передумал, кто-то позвал куда-то срочно. И люди потом называют это везением.

Но скорее это и есть чудо — когда тебя отвели от беды за мгновение до неё. Только вот замечаем мы такие чудеса далеко не всегда. И благодарим за них ещё реже.

Позывной Художник

Садился медленно, руками занёс ногу. Вижу, не гнётся. А там, похоже, протез. Глянул в зеркало. Худое лицо, морщинистое. По возрасту и не поймёшь, может, лет тридцать, а может, и все пятьдесят. Но выражение лица доброжелательное. С одного взгляда понятно, добрый он. Немного отъехали, не удержался:

— Воевали?

Ответил не сразу. Наверное, думал, как сказать.

— Ну да.

— СВО?

— Оно самое.

— Если не секрет, а кем вы там?

Он вдохнул. Помолчал.

— Да какие уж теперь секреты. Снайпером был.

— А долго воевали?

— Год.

— А потом что?

— А потом? А потом наступил на противопехотку. Увидел, как нога моя через меня перелетала. И всё, отвоевался.

— Извините уж за любопытство, но можно вас ещё поспрашивать?

Он усмехнулся. Не зло, так, мягко:

— Спрашивайте.

— Стреляли в людей?

— Я же снайпер. Конечно, стрелял. Но в основном дроны сбивал. Сбросники, мобики, бабки-ёжки.

И много сбили?

— Много. Не сосчитать. Как-то раз неделю стоял на одной полке. Около ста только тогда снял. И напарник немногим меньше.

— Ого. Это сколько же вы людей спасли?

Он промолчал. Да вопрос и не требовал ответа.

— Давно вернулись?

— Давненько. Года два уж дома. Всё протез не могут хороший сделать. На днях опять в Москву поеду. Обещают, в этот раз уж доделают.

— А позывной у вас какой был?

— Художник. Я ведь художник и по образованию, и по жизни. Картины, считай, с детства пишу.

— А где вас можно посмотреть? В соцсети вы есть?

— Есть. Зайдите на мою страницу, — он назвал фамилию. — Там всё выставляю.

— И последний вопрос. А сколько вам лет?

— Тридцать пять мне.

Он выходил так же медленно, помогая руками. Попрощались вежливо. Он улыбнулся, и в тот момент тогда я понял, а ведь, и правда, молодой он. И вот ведь как обернулось, что однажды его твёрдая рука пригодилась не для того, чтобы выписывать мелкие детали на холсте, а чтобы спасать чужие жизни.

А теперь пусть она снова держит кисть и пишет то, ради чего, собственно, и стоит жить: свет, красоту и радость.

Бандурист на войне

Немолода, но грация присутствует. Одета стильно. Косметики минимум. Забрал в районе Северный, ехать минут двадцать.

— Я нечасто вообще из Северного выезжаю. У меня работа на дому. Я из тех, кого называют человек помогающий.

Хочется поговорить? Почему нет.

— А что значит человек помогающий?

— Это, молодой человек, человек, который помогает, — почувствовал лёгкое осуждение в голосе. — Например, я помогаю нашим ребятам психологическую реабилитацию проходить. Ещё недавно в Красном Кресте трудилась, бесплатно, естественно. Тоже психологом. Вы не представляете, как сегодня необходима нашим ребяткам помощь квалифицированного психолога. Они там такого насмотрятся, не всякая психика выдерживает.

— Догадываюсь.

— Вот. А у меня младший сын, как я не так давно узнала, очень известный в стране мастер. Ну, знаете, как это бывает. Все собой заняты, а он мужчина, тоже не склонен делиться. Потом уже узнала. А думала, так, просто. Ну, занят он и хорошо. А оказалось, для него это дело всей жизни! Он старинные музыкальные инструменты изготавливает.

По всем фестивалям страны ездил. Полтора года в Вологде проработал, древние дома деревянные восстанавливал. Всем инструментом владеет. Такие сложные бандуры делает! И не просто делает, но ещё и на всех играет и поёт. Он в городе два раза гранты выигрывал, музей народного инструмента организовал. У него заказы со всего мира приходят. Вот, в Южную Корею недавно отправил…

Она помолчала, уставившись в окно.

Меня её сын заинтересовал. Ни разу о нём не слышал.

— А что он сейчас?

Она вздохнула:

— А два месяца назад он ушёл на СВО.

— Вот как?!

— Да, представляете? Музей, естественно, закрыт, инструменты дома и в мастерской пылятся. И ведь до последнего не знала. А ушёл, взяв с собой только бандуру и гусли. Я так думаю, семья у него. А семью надо кормить. Вот и ушёл.

Она снова отвернулась к окну. Сказал, чтобы заполнить паузу:

— Но вы же знаете, у каждого своя дорожка. Значит, у него такая.

— Я понимаю.

— А чем он там занимается?

— Пишет, что птичник он. Собирает дроны, паяет. Ну, это он так пишет… А позывной у него Бандура, естественно.

Я остановился рядом с указанным адресом. Она завозилась, сумочка, пакет, и всё в руках.

— Удачи вашему сыну! И вам!

— Спасибо, молодой человек. И вам удачи.

На том и расстались. Интересный парень. Жаль, не знал его, пока он в городе жил. Но ничего, вернётся, постараюсь найти. Такие ребята мне импонируют. Может, и себе гусли заведу — а почему нет?