Молодая совсем, может, немногим за двадцать. Джинсы в дырках, футболка с дикими надписями. Ну молодёжи нравится. Про таких говорят — общительная.

ИА Регнум

Только села — затараторила:

— Что-то нас последнее время сильно обстреливают. И дроны летают, прямо над головой. Я Людмиле Васильевне, ну, это подруга моя, мы вместе гуляем, говорю: вон, слышите, летит.

Она: да это мотоцикл, наверное. Да какой мотоцикл, если он в небе?

И точно, только сказала — летит. В стороне, над домами. Тут наши по нему строчить давай. Не попали, и он улетел. Немного прошли, и снова гул и взрыв следом.

Я вообще не боюсь взрывов этих. Ну сколько их бояться? Но тут так близко взорвалось, мы аж присели. А я думаю, ну всё. Не пожила даже. Потом узнали, в многоэтажке тут, в центре, взорвался. Потом узнали, убитые даже были в доме. Вот кошмар же какой! И раненых полно.

Так вот я в тот раз так испугалась, что вмиг поняла смысл выражения «поджилки трясутся». Тряслись самым натуральным образом.

Людмила Васильевна тоже испугалась. Говорит, может, нам хватит на сегодня впечатлений? Может, по домам? Ага, говорю, по домам.

Вот пришла домой. А самой страшно. Дома одна. И тут снова как рванёт. Показалось, под окном, дом аж шатнуло. Я кота хвать — и в коридор. Тут сирена.

В общем, просидели до отбоя. Подошла я осторожненько к окну, а уже темно было. И там, в траве, что-то металлическое лежит и двумя красноватыми огоньками светится. Страшно, очень страшно! Что делать?

Я вспомнила, сама своим рассказывала, надо в таких случаях в сто двенадцать звонить.

Ну и позвонила. Там мой адрес записали, фамилию, имя — всё как положено. И говорят, ждите, только от окна отойдите.

Я снова в коридор. Но любопытно же. То и дело поглядываю в окошко. Минут через двадцать приехала грузовая машина, такая с полосками. Вышли спасатели. Ну я разве ж дома усижу? Бегом туда.

В общем, мне до сих пор стыдно. Оказалось, это фольга была. Кусок такой. А огоньки — это фонари рядом стояли, и от них отсвечивалось так. Ох и стыдно было. Но спасатели ничего такого мне не сказали.

Наоборот, поблагодарили за бдительность и успокаивали. Мол, не переживайте вы так. В наше время лучше перестраховаться. И лучше мы на три таких ложных вызова съездим, чем на один настоящий.

Потом ещё полицейские звонили, интересовались, что у меня происходит. Ну я всё рассказала, как было. Представляете, тоже успокаивали. Почти слово в слово. Мол, вы молодец. И не переживайте. Вот я паники навела, дурёха.

Тут уже и я подключился:

— Вам правильно говорили, время такое, действительно лучше перебдеть, чем… Ну, вы знаете. Так что, всё вы правильно сделали.

— Ну спасибо вам. Почти успокоили. Вот сюда, ко двору, пожалуйста.

На том и расстались. Хорошая девочка, правильная. А одежда — дело десятое: рваные джинсы за человека ничего не говорят, футболка с дикой надписью — тоже.

Гораздо важнее другое: ей действительно было не всё равно. Как и с переживаниями. Наверное, это и есть то самое человеческое качество, которое труднее всего сыграть: когда тебе неловко не потому, что тебя отругали, а потому, что ты сам понимаешь — вдруг зря потревожил людей, создал для них неудобство.

Вроде мелочь. А на таких мелочах, пожалуй, и держится нормальная человеческая жизнь.

«Та самая жигулёнка горит»

Дорога на Томаровку считается довольно спокойной, и потому трассой народ пользуется. Дальше после неё люди разъезжаются по сёлам, они идут подряд вдоль трассы, затем посещают Борисовку, тоже относительно тихий посёлок.

А уж за ним самые рисковые отправляются в беспокойный Грайворон — один из самых обстреливаемых районных центров области. К счастью, моей пассажирке туда не надо. Ехать только до Томаровки, и я решил не отказывать.

Рация у меня была, сейчас редко кто мотается без неё. Даже по городу. А уж что говорить о трассах за его пределами!

Немного постояли на выезде — несмотря на все обстрелы, пробки никуда не делись. Дама лет сорока, ничего особенного, джинсы, футболка, короткая стрижка, всю дорогу молчала. И я не надоедал. На трассе бетонка качественная, без ухабов, шли на пределе разрешённого.

Уже ближе к кольцу перед Томаровкой женщина вдруг ожила. Начала без всякого вступления:

— Представляете, а я вот здесь месяц назад летела сто семьдесят километров в час.

— Ого! А куда вы так торопились?

— Не куда, а от кого. От дрона удирала. Поначалу-то я нормально ехала, по правилам. Я с рацией ехала включённой. И там вдруг сказали, что над трассой Белгород — Томаровка эфпиви-дрон. Покиньте машины.

У нас вообще-то довольно спокойный район, ну, относительно. А тут такое! Признаться, испугалась. Подняла зеркала к небу боковые, и скорости прибавила. А тут и он.

Жужжания не слышала, но фигурку его в зеркале отчётливо увидела. И летит за мной. А тут как раз никого, кроме меня. Я слышала, что они не сильно скоростные, и решила оторваться попробовать. Убегать из машины очень уж не хотелось. Ещё сожжёт мою ласточку, кто мне её восстановит? Там вроде только четыреста тысяч дают.

Ну и вжала педаль в пол.

Лечу, а он за мной. Вроде отставать начал. Передо мной жигулёнок, я его обгоняю, а там дедок сидит, руль двумя руками держит, на дорогу смотрит. Я ему посигналила, рукой помахала. Посмотрел как на дуру. Вот не вру.

Я вверх пальцем тычу, а он глядит, ничего не поймёт. Окошко открыла, кричу, дрон за нами, а он показывает, я тебя не слышу. Ну что ещё делать, птичка-то снова нагонять начала.

Ну и полетела я дальше. Ну что я могла сделать?

Подъезжая к кольцу, переживала, тут налево поворачивать, а ну как он срежет? Тогда и догнать может. И тут позади как бахнуло!

В зеркале пусто. Думаю, неужели деда достал? Остановилась. А позади дым. Машина горит, та самая жигулёнка. А рядом фигурка мужика суетится.

Значит, успел, выскочил. Смотрю, одна машина рядом остановилась, вторая… Уже и поливают жигулёнку из огнетушителя. Наверное, надо было и мне подъехать, но я, знаете, такая напуганная была, что не решилась. Руки, ноги дрожат, сердце колотится, такое вдруг накатило, что я вообще с трудом тронулась. И уехала.

Ну, думаю, там и без меня справятся. Потом читала, дрон в заднее стекло атаковал, а дедок, похоже, всё-таки что-то понял. Успел, в общем, выскочить, только в руку ранило неопасно.

— Вот, — она тяжело вздохнула. — С того времени боюсь за руль садиться. Как бабка отшептала. Только на машину посмотрю — и вздрагиваю. Решила, уж лучше я на такси.

Высадил пассажирку на перекрёстке. Пожелав мне внимательно слушать рацию, пошагала к воротам небольшого домика.

Рация у меня работала приглушённо, так я после этой истории на всю громкость прибавил. Обратно под шипение и разные тревоги и доехал. К счастью, все в других районах. В этот раз обошлось. И слава Богу.

«Сама себе удивлялась — как что проснулось»

Худенькая, бледная, но дверцей хлопнула решительно. А руки-то крепкие. Ещё раз убедился: видимость бывает обманчива.

Вывернули на трассу, покатились с Харгоры к мосту. Слева большущий спорткомплекс, справа разные логистические центры. Их с дороги не видно, но я знаю. В один очень большой склад недавно прилетело. Говорят, очень крепко прилетело, теперь там одни развалины.

— Я на этом складе работала, когда в него ракета попала.

Вот те на. Как мысли мои прочитала.

— И как вы это всё пережили?

— Как, случайно. Вот все говорят, курить вредно — а я только потому, что вышла на перекур, в живых и осталась.

— Оказывается, иногда не вредно.

— Однозначно. Мы втроём вышли, с подружкой и с парнем ещё одним, Дима он. У нас высокое крыльцо, а сбоку въезд в подвал. Мы туда и спускаемся, там под крышей нас с камер не видно. И вот только раскурили, как рванёт!

В ушах зазвенело, с потолка камешки мелкие посыпались. Сразу понятно было — в нас попали. Подружка трясётся, губы синие. А мы с парнем бегом наверх. Ворота с мясом вырваны, внутри завалы, огонь разгорается.

Мы — внутрь. Весь склад, а он огромный, считай, обвалился.

Навстречу ребята выбираются. Кто в крови, кто ко рту тряпку прижимает, дышать уже нечем. Дима там, где пост, щиты поднял, огнетушитель нашёл. А прямо на проходе несколько ребят лежат, один стонет, второй вообще не двигается. Страшно, аж жуть! Но помогать надо, кроме нас некому.

Дима ближайший очаг затушил, и я к ближайшему раненому наклонилась. Он на меня смотрит и, вижу, ничего не понимает. Хотела его поднять, а у него ноги набок свёрнуты. Перебиты. Тут Дима подскочил, мы раненого вдвоём кое-как на руки подняли, скрестили ладони и так вынесли. Положили в сторонке, так он и не мякнул даже. Шок у него.

Дима по дороге аптечку с поста сумел вытащить. Открыли, а там два жгута, бинт и йод. И всё.

Следующий сам с нашей помощью поднялся. У него руки навылет посечены. Этого я сама отвела. По-быстрому перевязала. Прямо на одежду. Некогда было рукава резать.

У следующего парня кровь из артерии хлестала, из ноги, я её перетянула. Вынесли его, вернулись снова. Под завалом, видим, рука торчит, Дима поднял пластик, там ещё парень, у него из вены на руке кровь толчками так…

В общем, два жгута тут же, и ушли. А народ навстречу уже не идёт — кто мог, вышли. Один паренёк, молодой совсем, тоже взялся нам помогать. Вместе ещё одного вывели.

Тут Дима начал в скорую звонить. А там говорят: извините, у нас свободных машин нет. Он даже закричал: «Да вы что, не понимаете? Тут целый склад разрушило, десятки убитых и раненых». Ну, поняли его там.

Тела в проходе лежат. Двое, отец с сыном — а ему всего шестнадцать лет, — мёртвые. Я к шеям палец приложила, а там не бьётся. Я когда-то в медицине работала, многому научилась, но в такой ситуации никогда не бывала. Сама себе удивлялась — как что проснулось.

Понимали, можем спасти — значит надо спасать. Тут уж не до обмороков.

Ещё у одного прут железный в голове торчал, мимо проскочили. Сразу понятно: не жилец. Парень, в животе у него рана, его тоже вдвоём как-то вытащили.

Пожары гущё и гуще, дым, гарь. Дышать вообще нечем. Мы бегом заскакивали, хватали кого и бегом на улицу. В общем, мы с Димой, и ещё тот паренёк помог немного, шестнадцать человек вытащили со склада. А тут уже и скорые приехали, сразу четыре штуки. И спасатели появились, пожарные машины.

Мы ещё так огляделись, вроде никого больше. И вышли. Потом оказалось, мальчишка у нас был, восемнадцать ему, глухонемой. Он упал, его завалило, и подняться не смог. Так и задохнулся. Если бы хоть кричать мог… Жаль мальчишку.

— А что та девушка, которая с вами курила?

— Не знаю, куда делась. Там я её не видела.

— Ну да, все по-разному на такое реагируют. А вы как, что теперь?

— Теперь пока не работаю. Там второй блок есть, но столько работников не надо. Мне мой парень говорит, мол, посиди дома. Ну его, этот склад. Опасно.

А я дома не могу. Мне моя работа нравится. Ругаемся с ним из-за этого.

Молча я остановил машину. Рассказ потряс. Попрощались вежливо. Она ушла, а я ещё какое-то время стоял не трогаясь. Переваривал.

Эх, что же у нас творится! Война, будь она неладна. Сколько народу унесла и сколько ещё унесёт. Когда уже победа?! Заждались.