Война роботов: насколько близко появление автономных армий и Терминатора

Сегодня «хитом» военных Telegram-каналов стало видео, в котором массовую атаку украинских наземных робототехнических комплексов (НРТК) отражают с помощью массового же применения дронов-камикадзе.

И если воздушные бои дрон против дрона и даже наземные схватки уже давно не редкость, а повседневное явление, новый сюжет отличается массовостью как атаки, так и обороны. С обеих сторон действуют не просто роботы, а подразделения.

А происходит это всего через 3,5 года после первой успешной остановки колонны наступающей техники с помощью успешной FPV-засады. На тот момент это решение казалось чем-то невероятным, а сегодня потянет разве на занятие для начинающих пилотов — настолько изменилась за эти годы и техника, и тактика. Здесь сразу напрашиваются аналогии про мир Терминатора, где центральным сюжетом, погружающим зрителя в понимание ситуации, являются гусеницы роботов, давящие черепа людей.

И это фантастика лишь отчасти.

Пока (именно пока) сегодняшние роботы автономны лишь частично. Ими управляет оператор, который сидит у пульта. Поэтому мы еще далеки от восстания машин — как и от чистой войны роботов вообще без человеческих жертв. Когда игрок, потерявший все машины, просто заключит по видеосвязи перемирие с оппонентом.

По большому счету люди так же воюют друг с другом: расчеты и техники, конечно, стараются находиться подальше и в укрытиях, но они же одновременно ведут поиск и целенаправленную охоту друг за другом. Поскольку сегодня принципиальными ограничениями являются дистанция связи (или задержка в случае со спутниками) и автономность систем.

Человек так или иначе должен быть рядом.

Однако, несмотря на это, война сильно изменилась. Она стала дешевле, чем это считалось еще несколько лет назад. Например, выстрел из ПТУР третьего поколения («Джавелин» или «Спайк») стоит сотни тысяч долларов. Комплекс — в сумме ближе к миллиону.

При этом высококлассные обученные стрелки должны оказаться достаточно близко к чужим танкам и высовывать свои тела из укрытия. А в современном мире солдат обычно является самой дорогой частью комплекса вооружения — само оно не выстрелит.

Дроны, в свою очередь, почти сразу стали дешевым эрзацем, который позволил вести войну не многолетними запасами дорогостоящего оружия близко от противника, а идущими бесконечным потоком прямо с конвейера роями беспилотников.

Ценных живых юнитов можно держать подальше, с антеннами и пунктами управления. Вместо ситуации «всё или ничего» в первые сутки или недели большой войны мы получили годы боев дешевыми средствами с упрощенным массовым производством.

Например, за первый год СВО со стороны врага были израсходованы запасы противотанковых и зенитных ракет за 25 лет, если считать по нормам расходов американской армии. Дроны же считают на десятки тысяч, и дефицит не возникает.

Концепции коротких операций с решительной победой, в которых 50-летний запасы оружия ставят на кон по принципу «всё или ничего», еще недавно казались почти очевидными. Сегодня же они как минимум сомнительны в случае войны с равным противником. Ведущие армии мира бесспорно готовятся к войне роботов и развивают свои беспилотные войска.

Одновременно продолжаются разработки и закупки «классических» самолетов, вертолетов, ракет и бронетехники, но у этого совершенно другие, экономические причины. А ключевыми решениями является эволюция роботов.

Например, помимо квадрокоптеров всех типов, американцы срочно заказывают новую высокоточную ракету с радиусом действия больше 30 км, с автоматическим режимом полета и вариантом дистанционного управления, с возможностью сменить цель после пуска и временем подлета на максимальной дистанции чуть больше трех минут.

Чтобы дорогой танк «разбирали» не десятки дешевых дронов, а одна «умная» ракета с первой попытки и в 10–15 раз быстрее.

На том же украинском видео, с которого мы начинали сегодняшний разговор, НРТК едут в атаку либо с минами, либо с парой гранатометов. А ведь никто не мешает поставить на них тот же самый «Джавелин», или новую «умную» ракету. И тут есть целое поле вариантов, включая и «дорогой беспилотный танк» или дорогое оружие, но на дешевой платформе.

Всё это еще только предстоит испытывать в бою — и оно будет испытываться, захватывая всё больше места. Особняком пока стоит вопрос шагающих роботов, которые могли бы занять место в полноценной пехотной группе, а в перспективе заменить пешего солдата. Причем не обязательно андроиды.

Роботы-собаки или мулы, в общем, роботы-квадрупеды с возможность установки приборов или турели с оружием на спине выглядят сегодня более перспективными. Вероятно, как компаньоны пехотинцев или спецназовцев в ближайшей перспективе. Как самостоятельные разведчики — тоже.

Терминаторы ведь были похожи на людей только для маскировки, боевого смысла в этом не было. В общем-то, сомнений в автоматизации поля боя как в неизбежном процессе нет. Как бы цинично это не звучало, но машины дешевеют, а люди только дорожают.

В конце XIX века пулемет стоил дороже, чем отделение стрелков с винтовками, и поэтому генералы не хотели идти на такие большие расходы. Теперь мы семимильными шагами идем к ситуации, когда воевать будут рои дешевых дронов или многомиллионные автоматизированные ракетные дредноуты. И произойти это может в масштабах нашей жизни.

Вот в этой точке мы и возвращаемся к проблеме Терминатора и «восстания машин».

Генералам теперь предстоит решить, останутся ли боевые машины, пусть и дистанционно, но управляемыми живым человеком или главным станет сомнительный с точки зрения морали и безопасности вариант с полностью автономными боевыми аппаратами. Машинами, способными принимать независимые решения, а не просто доводить себя на цель при потере связи.

Ведь именно так было в случае с ударом по школе для девочек в Иране: нейросеть дала координаты. У нее была устаревшая информация, и она приняла решение без уточнения данных. А теперь нет даже военного преступника, которого можно осудить за это.

Так что выбор, доверить ли машине по своей логике принимать решение на удар (даже если это поле боя под Красным Лиманом, а не система превентивного ядерного удара), будет одним из главных выборов, которые определят будущее человечества.