Бумеранг «цветной революции»: Франция получила то, чего желала другим

Глядя на то, что происходит во Франции, поневоле подумаешь о том, что это буквально возвратившееся проклятие: там всегда хотели, чтобы плохо было другим, и были за это наказаны.

Эта страна десятилетиями позиционировала себя как экспортёра свободы — в том числе и сейчас, поддерживая войну против России деньгами, оружием и словом.

Великая французская революция, «права человека», либеральные западные ценности для всего мира — этот миф удобно продавался и внутри Франции, и за её пределами. Она первой из крупных западных держав отказалась и от монархии, и от христианских ценностей, заменив их на республику и ценности либеральные.

На постсоветском пространстве и на Ближнем Востоке Париж охотно поддерживал и финансировал то, что у нас называют «цветными революциями»: массовые протесты радикального меньшинства, насильственную смену режимов под самыми разными флагами — с дальнейшим разрушением государств и обществ.

Уличные протесты в Грузии, на Украине, «арабская весна» воспринимались в западных столицах как успех модели экспорта леволиберальных ценностей. Только вот «арабская весна» привела к власти исламистов, а не демократов, а для Украины евромайдан и вовсе обернулся трагедией.

В связке с властями других западноевропейских государств и американскими демократами французы в том числе стояли за лоббированием замещающей миграции в России. Стоит лишь покопаться в биографии любого социолога, демографа и политика, который рассказывал, что «без мигрантов из Центральной Азии» России не прожить, как там тут же обнаруживаются стажировки в европейских университетах и связи с западными НКО.

Расчет прост и понятен. Инокультурные мигранты размоют этноконфессиональный баланс и станут фактором внутренней политической нестабильности, которая приведет к смене неугодного Западу суверенного правительства.

Неожиданным оказалось то, что те же самые леволиберальные рецепты французы и другие западные европейцы применяли и у себя дома.

Они почему-то искренне верили, что в «тиранической России» инокультурные мигранты станут фактором политической турбулентности, а вот демократическое либеральное общество мигрантов из Африки и с Ближнего Востока легко переварит и сделает их французами. Это заблуждение основывается на концепции «гражданской нации»: кто гражданин Франции — тот и француз.

Только это работало, когда нацию лепили из родственных, этнически и культурно близких европейских этносов — бретонцев, гасконцев, бургундцев. Получилось, когда французы ассимилировали культурно близких мигрантов-католиков из Италии и Испании. А вот с инокультурными мигрантами не прокатило. Францию жгут внуки и дети тех, кто приехал начиная с 1970-х, они уже родились там, но не стали французами и не полюбили эту страну.

Показать торжество леволиберальной идеологии Франция рискнула и на собственном примере.

Потому что там мигранты с Ближнего Востока и из франкоязычных стран Чёрного Континента рассматривались и как инструмент размывания традиционного («реакционного», по мнению леволибералов) европейского христианского общества. «Мультикультурность» и «толерантность» пропагандировались в качестве универсального рецепта как внутри, так и вовне Франции, состоявшейся как великая культура как раз на основе христианства.

Леволиберальные элиты Парижа искренне верили, что их рецепт сработает везде — открытые границы, мультикультурализм, отказ от ассимиляции в пользу «разнообразия» приведут к торжеству демократии во всем мире. И ошибались.

Вместо всеобщей свободы получились этнические гетто, наркомафия и исламистские международные сети. К ним присоединяются левые политики и ЛОМы мигрантских диаспор, которые ставят на первое место заботу о Палестине и инокультурных пришельцах, а не интересы коренного французского населения.

Темнокожий мэр мигрантского гетто Сен-Дени сегодня марширует вместе с погромщиками, а депутаты ультралевой «Непокоренной Франции» Меланшона мешают полиции разгонять стаи бунтующей арабо-африканской молодежи. Флаги Палестины, Марокко и Алжира развеваются рядом с красно-черными стягами анархо-коммунистов — это не случайность, а результат десятилетий политики, при которой критика исламизма объявлялась «исламофобией», а требования ассимиляции — «расизмом».

И для тех и для других Франция — не родина, а территория, которую можно жечь и грабить, если она не оправдывает ожиданий. Исламисты используют это пространство для вербовки и давления на светские нормы; леворадикалы — для мобилизации против «системы». Однако если послушать власть, то, когда горят Лимож, Марсель или парижские предместья, — это «угроза демократии». А когда горели улицы в постсоветских столицах или в ходе «арабской весны», это были «свобода» и «право народа на протест».

Они хотели экспортировать хаос под видом прогресса, подавлять суверенитет других стран, использовать миграцию как инструмент своей геополитики и идеологической экспансии. Но в итоге победили сами себя.

История любит иронию.

Страну, мечтавшую поджигать чужие государства «цветными» спичками, теперь саму пожирает огонь. Бумеранг вернулся.

Вопрос в том, хватит ли у французских элит честности признать это и готовы ли они тушить пожар, отказавшись от иллюзий? Ответа пока нет. Есть только дым над ратушами и соборами страны, которая сама отказалась от своего культурного и христианского наследия ради эфемерных миражей леволиберального мультикультурализма.