«В России надо жить долго». Сам дурак — спасибо!

Знаменитую фразу «В России надо жить долго» приписывают не какому-нибудь философу или мученику, а детскому писателю Корнею Чуковскому.

Мы обречены верить Корнею Ивановичу, потому что «Федорино горе», «Крокодил», «Телефон» и «Муха-цокотуха» неопровержимы и убедительны в каждой запятой.

Чуковский и ложь? Несовместимо! Легче повесить себе мельничный жернов на шею и прыгнуть в пруд изменившимся лицом.

Не далее как вчера я имел возможность убедиться в правоте К. И.

Ничто не предвещало беды, если не считать разгильдяйства — невнимательность к знакам дорожного движения. Это был тишайший двор в Покровском-Стрешнево, не проезжая часть, не улица, не бордюр, не газон, а асфальтовый закуток у трансформаторной будки.

Последний раз я ставил здесь машину лет 20 назад. Безнаказанно.

Теперь же, вернувшись из кофейни, обнаружил пропажу коня и только тогда заметил запрещающий даже минутную «коновязь» знак. По легкости характера я принимаю неизбежное почти безболезненно. Путь от отрицания до принятия прохожу без гнева, торга и уныния.

Через 15 минут я уже ехал в такси на штрафстоянку, а таксист, серьезный дядька лет 60, утешал меня ценнейшим знанием. Если не буду «гонобобиться» — то есть лезть на рожон и ругаться, заберу машину легко и быстро. Если буду гонобобиться, поеду по известному адресу — мерить круги ада в поисках справедливости в одном из отделений ГИБДД.

И тут я вспомнил, что в самом начале века (звучит-то как!), то есть 25 лет назад, я имел глупость оставить свою «Волгу» ГАЗ-21 прямо на Садовом кольце, напротив Курского вокзала. Сейчас такое даже во сне не приснится. А тогда еще можно было позволить себе роскошь останавливаться в центре Москвы бесплатно, безнаказанно, беспардонно.

Ну почти.

Мы пошли с друзьями в кино без задней мысли о том, что нам грозит. А грозила нам смена суток, с четного числа на нечетное (или наоборот). И чуть только пробила полночь, мой легендарный автомобиль занимал парковку незаконно. Мы вышли из кинотеатра, и я собственными глазами видел, как однорукий бандит эвакуатор клешнями своими тащит мою машинку по небу.

Как паук несчастную мушку.

Я бросился наперерез, через Садовое кольцо. (Возможно, последний раз в жизни, поскольку по нынешним временам и ночью плотность движения по СК не совместима с жизнью пешехода.)

И не успел спасти машину. Ее увезли, и я не помню, через сколько телефонных звонков, сбросов, перезвонов, гудков, переадресаций и ожиданий я узнал, куда ее увезли и где будут содержать под арестом.

Ехать вызволять пришлось в какую-то дикую московскую тмутаракань, где-то на югах, где-то в промзоне, куда метро проложили только 20 лет спустя.

Время было очень поздним или очень ранним, когда я прибыл на место. А вынырнул из клоаки позже рассвета. Офигевший, обедневший, измочаленный и ужаленный. Опыт — сын ошибок трудных. Но и парадоксов друг.

Парадокс был в том, что в «отделении», в общей скорбной очереди, среди униженных и оскорбленных автовладельцев я встретил невероятное собрание людей, увидеть которых вместе, в одном месте, в моей «обычной» мещанской жизни мне больше не доводилось.

Это была стая золотых канареек — толпа золотой молодежи, которая счастливо кутила ночь, а выходя из кафе и шантанов, обнаруживала, что их «бентли», «мерседесли», «беэмвесли» и прочие повозки увезены на штрафстоянку за неправильную парковку.

Как у самых распоследних лохов.

Я вдосталь насмотрелся шикарного цирка. Как эти расфуфыренные щеголи и щеголицы, пижончики и пижончихи исполняли акробатические номера, танцы с бубнами — ругались, кричались, плакались, грозились, истерились, на пену исходились, требуя от «гаишников» в крошечных окошках вернуть незаконно удерживаемое, частное, драгоценное, не подлежащее ни чьему пошлому прикосновению.

Они были изумительны в своем гневе, торге, унынии и искреннем непонимании, как это вообще возможно — тронуть их за самое нежное? Родительскую «бентлю». Фемида же была неподражаемо прекрасна в своей слепоте и невозмутимости. Город только начинал зарабатывать на штрафниках и лохах, не разбирая чинов.

И в этот раз, едучи на такси в район Вагоноремонтной улицы, я с некоторым содроганием ожидал повторения процедуры — долгих очередей к окошкам, ожидания оформления документов, поездок в банкоматы и повторного припадания к окошкам, в которых служители колесно-штрафного цеха никуда не торопятся.

Меня ожидало жестокое разочарование. В смысле, наоборот. Фиаско со знаком плюс.

Меня встретил Господин Офис. Холодный и отточенный как простой карандаш. Немного механистический, но весь на стиле. Никаких стен, окошек-бойниц, только стеклянные гнездышки с барышнями, то есть минимум видимых преград и, главное, скорость.

Электронная очередь длилась три минуты, разговор с барышней № 1 на проверке документов — три минуты, разговор с барышней № 2 по оформлению штрафа — три минуты и оплата через банкомат — еще три минуты (зависал, подлец).

Через 15 минут я покинул штрафстоянку на своем авто. В смешанных чувствах. С опрокинутым лицом. С кошельком, опустевшем почти на 15 тысяч рублей со скидкой. И совершенно офигевший от уровня измененной реальности.

Со мной были сдержанны, подчеркнуто внимательны, осторожно сожалеющи, непритворно стремительны. Барышни в обтягивающих кителечках, с погончиками, незнакомой формы звездочками провожали меня с напутствием доброго дня и умоляли быть внимательнее на парковках.

Что это было?

Это были четверть века развития наказательной системы. Я жил в прежних, старых координатах, которым не одна сотня лет, где встреча с госслужбой почти непременно сулила унижение, поила горечью, игралась с личной свободой, как кошка с мышкой.

Здесь же Господин Офис на стиле ободрал меня как липку и оставил свободу непотревоженной, неоскорбленной, неприкосновенной. Сам дурак — спасибо!

В России надо жить долго. Чтобы спустя столетия казенной прокрастинации и еще четверть века платных парковок вдруг обрести законопослушание без ущерба для своей драгоценной личности.

Пи. Эс.

Впрочем, личность глухо роптала. Хоть и выпущенная, как из клетки певчая птица, она была недовольна тем, что понимала теперь — в новой реальности ей никогда больше не увидеть кино и цирка про истерящих в гаишных «застенках» пижончиков. Застенков нет. А в других узких местах их не собрать вместе.

Пи. Эс. Эс.

В оригинале фраза Чуковского имела продолжение, то есть окончание, которое мы угадываем, но не произносим. Фраза возникла в разговоре с писательницей Лидией Либединской в 1962 году. И звучит так: «В России надо жить долго — интересно!» А то!