«Газпром» и Национальная иранская газовая компания (NIGC) перешли к финальной стадии согласования контракта на поставку российского трубопроводного газа. Стороны утрясают конкретные маршруты прокачки и формулы ценообразования. Кроме того, ведутся переговоры (пока в общих чертах) об участии «Газпрома» в добыче газа в самом Иране. Фактически мы находимся близ точки создания энергетического блока двух наиболее подсанкционных экономик мира.

Иван Шилов ИА Регнум

Неспециалист может задаться вопросом — а зачем Ирану вообще импортный газ? Исламская Республика располагает гигантским месторождением Южный Парс в Персидском заливе, ее доказанные запасы — на третьем месте в мире. Но резервы нужно еще извлечь и доставить до потребителя, а с этим есть проблемы.

Иранская газовая отрасль десятилетиями страдает от недоинвестирования и технологического эмбарго. Падение пластового давления на старых промыслах требует установки сверхмощных многотонных компрессоров, доступ к которым закрыт западными санкциями. Ситуация усугубилась в 2026 году, когда в ходе американо-израильской военной кампании часть береговой газовой инфраструктуры в Ассалуйе получила критические повреждения, что вывело из строя значительные объемы генерации.

Одновременно с падением добычи Иран сталкивается с бесконтрольным ростом внутреннего потребления. Государственные субсидии делают стоимость газа для населения и бизнеса экстремально низкой, лишая экономику стимулов к энергосбережению. В зимние месяцы густонаселенные северные провинции страны регулярно сталкиваются с дефицитом. Власти вынуждены отключать промышленные предприятия и переводить электростанции на сжигание мазута, что вызывает экологические проблемы в мегаполисах.

Наконец, ключевым является географический фактор. Иран — страна со сложным рельефом, рассеченным высокими горными цепями Загрос и Эльбурс. Большая часть населения живет в центре и на севере, тогда как львиная доля газодобычи расположена на юге, в Персидском заливе или на его берегах. Доставить голубое топливо через эту пересеченную местность — технологически крайне сложная и очень дорогая задача, которая Тегерану сейчас не по силам.

В чем выгода «Газпрома»? Для российской корпорации этот контракт выступает рабочим инструментом монетизации «запертых» активов. Потеря европейского рынка оставила на балансе компании десятки миллиардов кубометров невостребованного газа в Западной Сибири. Перенаправление этих потоков в Китай через проектируемую «Силу Сибири — 2» требует многих лет и миллиардных капиталовложений. Иранское направление предлагает более быстрое решение.

В изначальных меморандумах звучали цифры прокачки до 300 млн кубометров в сутки (свыше 100 млрд кубометров в год). Технически реализовать такой объем немедленно невозможно. Отраслевые эксперты оценивают реальный стартовый потенциал поставок в 15–30 млрд кубометров в год с возможностью поэтапного расширения.

Доставка будет осуществляться через систему магистральных газопроводов Средняя Азия — Центр (САЦ). Эта сеть, построенная в советское время для транспортировки туркменского и узбекского газа в Россию, теперь работает в реверсном режиме. Российский газ пойдет через Казахстан и Узбекистан, далее транзитом через Туркмению до северных границ Ирана. Выгода этого маршрута заключается в том, что он опирается на уже существующую инфраструктуру, требующую лишь модернизации насосных станций, а не прокладки тысяч километров новых труб. Дополнительно Казахстан и Узбекистан, также испытывающие зимний дефицит энергии, смогут отбирать часть объемов для собственных нужд, зарабатывая на транзите.

Главный интерес Москвы заключается в механизме замещения (swap). Схема выглядит следующим образом: «Газпром» поставляет газ на север Ирана, закрывая потребности местного рынка. Это позволяет иранцам высвободить эквивалентные объемы добычи на юге страны, в Персидском заливе. Как только геополитическая обстановка в регионе стабилизируется и Ормузский пролив будет разблокирован, этот южный газ может направляться на экспорт в виде сжиженного природного газа (СПГ) или по трубопроводам в соседние страны — например, в Пакистан и Индию.

Реализация такой схемы дает России косвенный выход к портам Индийского океана. «Газпрому» не придется строить дорогостоящие заводы СПГ в Арктике и закупать подсанкционные ледокольные танкеры. Прибыль от продажи газа на азиатских рынках будет делиться между Москвой и Тегераном.

Несмотря на вроде бы локальные задачи, последствия такой переориентировки российского и иранского сырья будут вполне глобальными. Для Евросоюза, который сейчас живет с полупустыми ПХГ и рекордными ценами на топливо, это не самая приятная новость. Интеграция российских газовых потоков в энергосистему Ближнего Востока и Центральной Азии означает, что сибирский газ находит гарантированные рынки сбыта вне западного направления. Некоторые европейские промышленные лоббисты надеялись на то, что Москва со временем будет вынуждена искать пути возвращения на рынок ЕС и предлагать дисконты. Сейчас такая вероятность уменьшается.

Что касается потребителей в Азии (в первую очередь в Китае и Индии), формирование координационного центра Москва — Тегеран означает усиление переговорных позиций поставщиков. Совокупные запасы России и Ирана составляют около 40% мировых резервов природного газа. Синхронизация экспортной политики двух стран позволяет им увереннее отстаивать ценовые формулы в долгосрочных контрактах.