«Ребенка в тюрьму за кубики». Про общество зрителей и культ оправдания

История о том, как «ребенка сажают в детскую тюрьму за кубики», что называется, прогремела.

Уже из одного такого заголовка следует знакомая логическая цепочка о «произволе власти», «безумии охранителей» и «жестокой государственной машине, перемалывающей самое дорогое — детей». И она имела несомненный успех, захватив внимание огромного количества людей.

Точнее, взволнованной цифровой толпы.

Однако большинство из этой «неравнодушной» аудитории, вероятно, так и не узнает о том, что случай с повреждением инсталляции с портретами героев Великой Отечественной войны в Сыктывкаре был классическим примером манипуляции. «Обществу зрителей» показали очередную постановку, и с помощью нехитрой словесной эквилибристики добились незаконного решения.

Сострадание к ребенку, умело нагнетавшееся СМИ, лидерами мнений, адвокатом и матерью несовершеннолетнего хулигана, обернулось куда большей несправедливостью, чем (несостоявшаяся) отправка пацана из спецшколы на месяц в Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей.

Эта несправедливость остается вне поля зрения, порождая при этом цепочку новых несправедливостей. На выходе имеем главного героя этого сюжета, который теперь совершенно точно знает — можно делать всё что угодно и теперь ничего за это не будет, если на твоей стороне общественный резонанс.

Ведь что случилось в Республике Коми?

Праздничная инсталляция ко Дню Победы была повреждена. Это стало причиной возбуждения уголовного дела и расследования, согласно нормам закона, еще до того, как виновники были найдены. Когда же выяснилось, что этими самыми виновниками были три девятилетних воспитанника спецшколы для детей с ограниченными возможностями, скакавших по кубам, никакого права тут же закрывать дело полиция не имела.

Для закона тезис «ну, это же детки» не является аргументом, освобождающим от ответственности.

Собственно говоря, претензии со стороны полиции были только к одному особенно активному мальчику из троих. И не столько из-за сломанных кубов, сколько из-за многократных рецидивов по части нарушения закона. В поле зрения работников службы по делам несовершеннолетних этот мальчик попадал не по причине простого баловства, а за кражу денег и вещей. Его родители уже несколько раз получали предупреждения от органов правопорядка.

Но никаких воспитательных мер не принимали. Именно этот факт и убедил суд Сыктывкара принять решение о необходимости воспитательных мер в казённом заведении.

Тут-то мама ребенка и начала лить слезы о том, что дитя «бросают в тюрьму просто за кубики». Мальчик просто «прыгнул и слез», а они…

«Общество наблюдателей», взявшее на себя право назначать правых и виноватых, не могло пройти мимо и немедленно встало на защиту «несчастной матери». О тех, у кого такие «невинные дети» крадут деньги и покой, никто, конечно, не подумал. Никто не подумал о том, что будет с этим ребенком, когда он подрастет и перейдет к более серьезным разновидностям баловства.

Вечно недовольная цифровая толпа такими глупостями не интересуется. Куда интереснее душераздирающие детали: просто кубики, детская тюрьма, невинный ребенок. А там уже и выводы напрашиваются: «беспредел власти», ну и так далее.

В итоге всё закончилось очень по-нашему, по-российски. Пресс-служба суда Сыктывкара опубликовала официальное заявление о том, что административное дело прекращено и в Центр временного содержания ребенок не попадет. Общественность в который раз победила простой здравый смысл и закон.

Представим себе противоположную ситуацию. Например, некий малолетний хулиган крадет деньги у той же матери Ирины и ломает ее собственность. Как повела бы себя Ирина? Скорее всего, она нашла бы совсем другие слова: власть не может справиться даже с малолетками, должна быть справедливость — совершил преступление, получил наказание. Помещение хулигана в «тюрьму» уже не выглядело бы ни произволом, ни попранием справедливости.

Получается, что справедливость — это такая карманная штука исключительно для личного употребления, как дышло, куда повернешь — туда и вышло. Общественность научилась удивительно легко оперировать этим понятием.

Пользователи соцсетей и скандальных Telegram-каналов обрели некую негласную монополию на справедливость. Она в их руках всё более отдаляется от закона, становится всё более ситуативной, и главное — она всё больше превращается в инструмент манипуляции властью со стороны толпы.

Опыт такой манипуляции для российской «неравнодушной» общественности совсем не нов.

Почти 150 лет назад одна юная 29-летняя девушка однажды взяла пистолет и при большом скоплении народа дважды выстрелила в живот человеку, облеченному властью. До этого страшного преступления она уже дважды успела посидеть в тюрьме, дважды была в ссылке и вовсе не походила на невинное дитя, поддавшееся аффекту.

С точки зрения закона она совершила тягчайшее преступление — покушение на убийство. Но вот поди ж ты — присяжные девушку оправдали. Более того, из суда она вышла героиней, а современники называли ее святой.

Звали её Вера Засулич. В 1878 году она стреляла в петербургского градоначальника Трепова. В том эпохальном деле тоже всё решили правильно найденные слова.

Адвокат Засулич Петр Александров проявил себя как мастер политического пиара. Вся его защита строилась на простой манипуляции: наше государство порочно, общество это терпит и вынуждено наказывать героев, которые это терпеть отказываются.

Но это не они совершают преступление. Это мы сами совершаем преступление, когда их судим. Как же современно звучит эта логика!

Это именно то, что многие годы повторяли в СМИ и соцсетях наши иноагенты, оправдывая вполне себе половозрелых «детишек», кидавших «коктейли Молотова» в полицейских, оскорблявших представителей власти, устраивающих опасные беспорядки. Увы, в истории России действительно множество примеров, когда такие «детишки» оказывались неподсудными «героями», которым всё то же «общество наблюдателей» готово было простить любое преступление.

В 1878 году, например, во время суда над Засулич присяжные совещались всего 20 минут. Выйдя из совещательной комнаты, они предъявили председателю суда лист, где было крупными буквами написано: «Нет, не виновна». После этого зал взорвался аплодисментами.

А между тем «консерватор» и «ретроград» Достоевский за пять лет до этого пророчески писал:

«Вот в том-то и ужас, что у нас можно сделать самый пакостный и мерзкий поступок, не будучи вовсе иногда мерзавцем! Это и не у нас одних, а на всем свете так, всегда и с начала веков, во времена переходные, во времена потрясений, сомнений, отрицаний, скептицизма и шаткости в основных общественных убеждениях. Но у нас это более чем где-нибудь возможно, и именно в наше время, и эта черта есть самая болезненная и грустная черта нашего теперешнего времени. В возможности считать себя не мерзавцем, делая явную и бесспорную мерзость, — вот в чем наша современная беда!»

Достоевский писал это в «Дневнике писателя» по поводу другого, не менее громкого судебного процесса — над обществом «Народная расправа» и Сергеем Нечаевым. Это именно он вошел в историю как убийца студента Иванова и герой романа Достоевского «Бесы».

Тогда «Народную расправу» все-таки осудили. Но общественность вполне сочувствовала осужденным. В этом сочувствии Достоевский и видел «грустную черту нашего времени». Черта эта, как оказалось, пережила и войны, и революции, и неоднократную смену политического режима и по-прежнему осталась с нами.

Возможно, кто-то скажет, что история 9-летнего хулигана из Сыктывкара и судьба убийцы Засулич — вещи несопоставимые. Но при явном несходстве конкретного деяния в глаза бросается очевидное сходство инструментов оправдания. Это значит, что в сознании общества они существуют с тем же успехом и тем же результатом, что и 150 лет назад.

Небольшая манипуляция, легкий словесный эквилибр и — оп-ля! — преступник уже не преступник, а жертва, а то и вовсе герой.

Наша весьма нетвердая в части правоведения и морали «нация наблюдателей» уже полтора века осваивает это странное искусство нарушать закон под лозунгами попранной справедливости. При этом подлинная справедливость, укорененная в законе и вековой нравственности, эту крикливую орду манипуляторов вовсе не интересует.

Она предпочитает распоряжаться справедливостью по собственному усмотрению, нагнетая у законодателей чувство вины и навязывая им образ «сатрапов».

В чем здесь опасность? Тот же Достоевский эту опасность видел очень хорошо:

«Мне скажут, пожалуй, что эти господа вовсе не учат злодейству,— писал он. — Очень может быть, что это всё так и есть… Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново — то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде чем будет завершено. Это аксиома».

Хотим ли мы этого — вот в чем главный вопрос времени.