В наше инфополе уже не так часто, но все-таки регулярно продолжает доноситься тихое эхо последней волны эмиграции, которая давно пытается закрепить за собой «почетное» звание «хороших русских».

ИА Регнум

К примеру, в Страсбурге прошёл очередной слет кружка по интересам «Антивоенного комитета»*. Михаил Ходорковский, человек, которого разыскивают за организацию заказных убийств (а заодно и иноагент), с обычной для него самоуверенностью изрёк: «Мы собрались здесь, потому что российская политическая эмиграция сегодня — это часть российской политики».

А Дмитрий Быков, обитающий теперь под Вашингтоном, с присущей ему скромностью сравнил своих товарищей и себя лично с Пастернаком и Шкловским: «Тогда уехали таланты, а остались гении. То, что сейчас происходит, — ровно наоборот. Гении уехали».

Буквально несколькими днями ранее режиссер Андрей Звягинцев откуда-то из Канн зачем-то обращается к Владимиру Путину.

Конечно, по-человечески его можно понять: если бы не его долгоиграющая русофобская риторика и обращения с трибун к нашему президенту, то не было бы в его жизни никаких Каннских фестивалей, работы и денег. Но зачем вся остальная разношерстная публика, которую из нашей страны благополучно смыло с началом специальной военной операции, продолжает себя относить к российской политике, культуре, да и к обществу в целом?

Казалось бы, в вашей жизни случилось то, к чему вы стремились всю сознательную жизнь — наконец-то под благовидным предлогом покинули ненавидимую вами страну — и перед вами огромный, сияющий, «цивилизованный» мир. Начинайте уже там жить свою лучшую жизнь без нас.

Но нет, новая «политическая эмиграция» продолжает упорно соотносить себя с русским миром, но не с нашим, а с каким-то принципиально другим, «хорошим русским миром» с «хорошими русскими».

Можно было бы это списать на фантомные боли и тоску по Родине, но вся их деятельность направлена на одну-единственную цель — быть хорошими для западной публики любой ценой.

Я много лет довольно пристально наблюдала похожие симптомы среди украинцев, которым недостаточно было быть украинцами на Украине, им обязательно надо было быть европейцами в Европе. Этих украинцев с «хорошими русскими» объединяют две вещи — какое-то патологическое желание быть холопами при западном барине и отчаянное нежелание быть собой.

То есть даже роль политического шута или штурмового мяса подойдет, если барин при этом одобрительно кивает. Впрочем, всё это бывало в русской истории не раз. И, собственно, об этом и хочется поговорить.

Именно такое явление полтора века назад подметил Николай Данилевский. Он называл это «европейничаньем» — когда люди добровольно ставят себя в положение холопов. «Балансирование перед общественным мнением Европы, которую мы признали своим судьёю, перед решением которого трепещем, милость которого заискиваем, — так описывал он эту психологию. — Мы возвели Европу в сан нашей общей Марьи Алексеевны, верховной решительницы достоинства наших поступков».

Для сегодняшних беглых эмигрантов эта «Марья Алексеевна» — уже не наша, а их собственная, западная. И служат они ей с той же холопской преданностью, с какой их духовные предшественники столетие назад выслуживались перед парижскими салонами. Только тогда это называлось «западничеством», а теперь как-то иначе.

Суть не изменилась: всё тот же страх не угодить, всё то же трепетное ожидание одобрительного кивка, всё та же готовность отречься от всего своего ради похвалы чужого барина. На мой взгляд, это банальный комплекс неполноценности, потому что если ты хочешь быть «хорошим русским» на чужбине, а не обычным русским на Родине — ты просто не хочешь быть русским, вот и всё.

Ну так зачем эти ужимки? Не будь. Мир большой — ты всегда можешь просто уехать, жить, работать, строить свою жизнь где угодно. Для этого необязательно выслуживаться перед большим братом. Но им надо не это, им необходимо непременно придать своей внутренней неполноценности какой-то сакральный смысл — они бесконечно извиняются за то, что они посмели родиться русскими и в России.

Знаете, в психиатрии есть такой диагноз «дисфория целостности тела», когда человек считает, что его телу не подходит какая-то из его собственных конечностей, и пациент стремится ее удалить любой ценой.

Вот именно эту болезнь мне напоминает поведение бывших соотечественников, которые стесняются и отторгают собственную национальность, страну и народ. Потому что это также противоестественно для любого психически здорового человека, как желание отрезать собственную ногу.

Их бесконечное восхищение абсолютно всем, что имеет отношение к современным «демократическим ценностям», — это новая извращенная форма карго-культа. Но если их предшественники хотя бы получали за это условные стеклянные бусы, то многие наши современники готовы восторгаться абсолютно всем, что позволит им хоть немного приблизиться к статусу «хорошего русского» — будь то поддержка Зеленского, восхищение абсолютно карикатурными и противоестественными порождениями того, во что демократы превратили собственное движение ЛГБТ**, или даже попытки найти оправдание тем ужасным преступлениям, которые годами совершались на острове Эпштейна.

Но парадокс нынешних эмигрантов заключается в том, что без России они перестают существовать как персонажи.

Их единственный билет в новую жизнь — это ненависть к покинутой родине. Чем громче проклятия в сторону Москвы, тем щедрее гранты. Их новая идентичность держится исключительно на отторжении всего, что связано с Россией и русским миром. И чем отчаяннее они себя убеждают, что там — тьма, а здесь — свет, тем больше их публичная деятельность превращается в цирк.

Если вдруг завтра в России воцарится «рай на земле» с западными ценностями, чем тогда займется Ходорковский? О чем снимут кино Звягинцев и его последователи?

Их спонсорам нужна не правда, не нужны их таланты, от них требуется политический спектакль. Им нужен образ «русского медведя-агрессора», а на авансцене — ручные «диссиденты», которые этот образ обслуживают. Очень точно описал эту породу и Максим Горький — человек, который сам долго жил на чужбине и видел всё это своими глазами.

В «Жизни Матвея Кожемякина» он писал: «И какое раболепие выказывали эти господа пред барами, бросавшими им подачки: все равно, будь этот барин оракул литературный или откупщик, давший деньги на издание сатирического журнала, с тем чтобы его там не задевали. И зато с какою вольнонаемною наглостью накидывались они на всякого, на кого только этим барам угодно было натравить их!»

Собственно, сегодня у любого приличного «хорошего русского», которому посчастливилось не спать на продавленном диване с клопами в дружбодоме в Грузии и питаться экологичными отбросами тбилисских помоек, а урвать хоть какой-то грант, задача одна — это всячески хаять Россию.

И на этот случай у меня тоже есть цитата из Достоевского: «Лакей, который сам себя высек за то, что барин был недоволен».

Они готовы публично сечь себя, каяться в несуществующих грехах, проклинать то, что ещё вчера любили, — лишь бы заслужить одобрение. И, если повезет, немного денег. Но хочется заметить, что, хотя эти люди ничем не отличаются от тех, что были пятьдесят, сто или сто пятьдесят лет назад, они всегда были лишь исключением, подтверждающим правило.

Это просто примета смутных времен и цикличности истории. Сегодняшние «хорошие русские» — это либо холопы, которые продвигают русофобию от глупости и собственных комплексов, либо более удачливые, которым за это хотя бы кинули горсть монет. Они потеряли себя, но делают вид, что обрели «свободу».

И теперь с упорством, достойным лучшего применения, доказывают новым хозяевам, что они — какие-то другие.

То есть послушные, сговорчивые и готовые на любую подлость. А Россия без них была, есть и будет. Она живёт в тех, кто остался — кто строит, воюет, рожает детей, учит их русскому языку, платит налоги и не кричит о своей «свободе» на каждом углу. В тех, кто был и будет, в отличие от пены дней.

*признан террористической организацией на территории РФ

**признано экстремистской организацией и запрещено решением Верховного суда