Образование после текста, или Текстоцентричность как проблема

Наша культура словоцентрична. А с некоторых пор — и текстоцентрична.

Текстоцентричны также современная наука и современное образование. Некоторые размышления о том, как и почему это становится проблемой и что нам далее делать, и составляют предмет настоящего текста (Sic!). Прежде чем перейти к разговору по существу, начну с выражения признательности: поводом оформить нижеследующее стал с удовольствием прослушанный мною диалог коллег Ольги Алиевой (ВШЭ) и Антона Кузнецова (МГУ) о проблеме авторства в античности.

В контексте обсуждаемой темы возник вопрос, связанный не только и не столько с седой древностью, но вполне себе актуальный: текстоцентричность современной науки и образования.

Как справедливо отметили собеседники, результатом и даже целью образовательного или научного процесса сегодня является в первую очередь написанный текст. Информационно-аналитическая справка, курсовая работа, наконец, выпускная квалификационная работа — если говорить о высшем образовании.

К текстоцентричности я бы еще добавил и экзаменоцентричность: основная, а порой и единственная проверка знания происходит посредством финальной встречи или опять-таки финального текста (или даже теста). Ergo, текст и/или ответ на экзамене является фактически единственно оцениваемым результатом образовательного процесса.

Вышеприведенное рассуждение кажется очевидным и потому не всегда доводится до конца. Мы привыкли обсуждать образование в терминах программ, стандартов, навыков и компетенций, но слишком редко задаём себе вопрос более простой и одновременно намного более важный: что именно мы считаем признаком образованности, результатом образования и его целью?

Ответ, как правило, обнаруживается быстро — и он почти всегда связан с текстом. Мы проверяем знания через тексты, оцениваем мышление через тексты и в конечном счёте признаём образованность человека по его способности производить правильные тексты — от школьного сочинения до диплома.

В скобках замечу, что речь идёт не о специфике нашей национальной системы. Тексто — и экзаменоцентричность — это характеристика современного образования в мире. Независимо от языка, страны и культурного контекста, образовательные системы построены в одинаковой либо весьма похожей логике: полученное знание фиксируется в тексте, образовательный результат подтверждается формализованной процедурой проверки, а успех обучения измеряется степенью соответствия стандартизированному образцу.

Длительное время эта система казалась естественной.

Мы долго искали объективные критерии оценки знания и, наконец, нашли. Качественный текст стал основным показателем полученного знания, индикатором интеллектуальной состоятельности. Однако стремительное развитие искусственного интеллекта внезапно сделало видимой неустойчивость этой конструкции.

Компьютерные нейросети научились делать то, что мы десятилетиями полагали исключительным признаком человеческого мышления: писать связные и убедительные тексты, воспроизводить аргументацию, имитировать понимание. В результате выяснилось, что значительная часть того, что проверяется в рамках формального образования, может быть выполнена без участия… образовывающегося человека.

Сразу оговорюсь: я ни в коей мере не пытаюсь сказать, что то, что не вполне удачно поименовано искусственным интеллектом (ИИ), само по себе разрушает образование. Вопрос, как всегда, в том, как и для чего этот новый и очень мощный инструмент используется.

В контексте рассматриваемого вопроса — он во многом высветляет или, если угодно, безжалостно обнажает основные проблемы современного образования.

Если знание отождествляется с текстом, а обучение — с подготовкой к экзамену, то ИИ действительно делает такую систему интеллектуально несостоятельной. Но проблема здесь не технологическая.

Она философская и в каком-то смысле ценностная: подмена цели образования средствами его фиксации.

И здесь полезно вспомнить античное понимание образования. Для Платона пайдейя была направлена не на усвоение текстов и не на демонстрацию эрудиции, а на преобразование самого человека. Именно человек — и никак иначе — был главной и единственной целью воспитания. Человек преображенный, измененный, способный к пониманию, способный различать добро и зло, истинное и ложное, выстраивать отношение к миру, к другим людям и к себе, нести ответственность за свои поступки и за собственное мышление.

Тексты и диалоги играли важную роль, но никогда не были самодостаточной целью. Они были средствами формирования человека, а не доказательствами его формальной успешности (принципиально разное античное отношение к устному и письменному слову пока оставим в стороне — дабы не размывать и не усложнять и без того непростую картину).

Современная система образования во многом перевернула это соотношение. Средства стали целями, а человек — побочным продуктом образовательной процедуры.

Мы учим писать работы, сдавать экзамены, соответствовать формальным критериям, но всё реже можем внятно ответить на вопрос: каким должен выйти человек из этого процесса? Человек не в «инструментальном» смысле, а в содержательном и ценностном. Скажу больше: такой вопрос нередко даже не ставится, ибо кажется отвлеченным, не практичным.

Еще раз подчеркну: рассматриваемая проблема — не текстоцентричность как таковая, которая сложилась вполне естественным способом, а текстоцентричность, экзаменоцентричность и тестоцентричность образования как результат нашего стремления найти наконец самый приемлемый, самый объективный, самый «правильный» критерий оценки полученных знаний.

Крен «от пайдейи к компетенциям» вполне очевиден и не внушает оптимизма.

Иными словами, речь о том, во что текстоцентричность в том числе вылилась — в обесценивание текста.

Потому что тексты, которые в массе производят студенты, а также многие тексты, которые пишут учёные, исследователи, преподаватели — вынужденно, по требованиям наукометрической системы, — зачастую никакой научной или учебной ценностью не обладают. Хотя история науки знает выдающиеся имена, ставшие таковыми благодаря лишь одной книге или даже одной статье.

Тогда как текстоцентричность в современном изводе предполагает постоянное производство автором текстов — чем больше, тем лучше. При этом, как точно заметил один коллега-философ: «Мы пишем тысячи статей, которые никто не читает и которые, в общем-то, мало кому нужны».

Текстоцентричность становится проблемой именно из-за девальвации самого текста, а не из-за того, что он занимает центральное место в культуре. Присовокупим сюда, как заметил один мой коллега, «индексоцентричность» оценки преподавателей и ученых, которая также складывается по определенным алгоритмам и с помощью индексов, очень слабо отражающих реальную ценность научной и образовательной деятельности.

Конечно, цель образования — это человек, в том числе умеющий понимать и производить тексты. Но здесь ключевое выражение — в том числе.

Особенно если мы говорим не только о понимании, но и о создании текстов. Но это важное умение не может быть ни единственной целью образования, ни главным его итогом. А целью образования должен быть человек — да, умеющий читать (тоже, кстати, исчезающий навык), понимать и производить тексты, — но в первую очередь человек понимающий и ищущий.

Повторюсь, ИИ предельно заострил эту серьезную проблему. О том, что письменная работа как проверка полученного знания в привычном виде умерла, мне уже доводилось писать.

Парадоксальным образом ИИ (не только, но в том числе) создаёт возможность вернуться к более глубокому пониманию образования. Вряд ли правильный ответ на вызов заключается в запретах и в попытках спасти старые формы контроля.

Не стоит этот ответ искать и на путях копирования когда-то существовавших культурных форм — о невозможности повторного вхождения в одну реку всё сказал еще Гераклит. Но можно подумать об одновременном выстраивании двух взаимосвязанных процессов.

С одной стороны, искусственный интеллект должен быть грамотно включён в образовательную практику как помощник — инструмент анализа, тренировки, предварительного осмысления, — но не как заместитель человеческого мышления. Как сказали бы современные студенты: использовать ИИ для помощи в учебных исследованиях, подготовке к семинарам, написании работ — норм; поручать ИИ целиком написать работу вместо студента — стрём!

С другой стороны, неизбежно должно вырасти значение живого контакта учителя и ученика, профессора и студента, когда проверяется не способность произвести текст, а прежде всего понимание студентом учебного материала.

Задача нетривиальная и не легко исполнимая — с учетом уже существующей учебной нагрузки на преподавателя (где взять время для общения со студентами?), объема изучаемого студентами материала… да порой просто возможностей аудиторного фонда для индивидуальной работы.

Но не ставить эту задачу нельзя.

Следующий важнейший момент: пересмотр самой системы оценки. Если образование перестаёт быть исключительно тексто — и экзаменоцентричным, ключевым становится вопрос проверки понимания полученного знания.

Отсюда неизбежно возрастает роль многократных устных собеседований (а не просто замена письменного экзамена устным). Кроме того, студент в идеале должен стать полноценным актором образовательного процесса — соучастником формирования собственных целей, траекторий и критериев интеллектуального роста.

Оценка в таком контексте — это не только фиксация соответствия некоему стандарту и даже не только понимание материала, но и совместная с преподавателем рефлексия над происходящими изменениями: что я теперь вижу иначе, какие вопросы научился задавать, какие интеллектуальные усилия способен предпринимать.

Обращение к платоновскому пониманию образования не означает отказа от современных технологий или академической дисциплины. Речь идёт о восстановлении иерархии целей.

Образование существует не для производства текстов и не для обслуживания экзаменационных процедур. Его конечный результат — человек, способный мыслить, различать, принимать решения и нести за них ответственность.

Гражданин, наконец.

Искусственный интеллект лишь делает этот выбор неизбежным: либо мы продолжаем измерять образование тем, что машина уже умеет делать лучше нас, либо возвращаемся к тому, что по определению не может быть автоматизировано — к формированию личности.

Иными словами, переосмысление текстоцентричности образования и системы оценки невозможно без рефлексии по поводу образования как такового. И здесь вновь скажу, что тремя составляющими высшего образования являются (снизу вверх — от более простого к более сложному и важному):

1) получение профессии и умение учиться;

2) приобщение к картине мира через понимание неальтернативных способов познания: науки, искусства и религии;

3) попытка ответа на вопрос: что значит быть человеком?

В конце концов, что есть в пределе вся наша культура, как не этот напряженный, порой мучительный поиск себя?

P.S. Очень хотелось бы быть правильно понятым: я не считаю текстоцентричность образования только лишь проблемой и не предлагаю радикального и полного отказа от создания текстов в образовательном процессе. Понимание текстов, умение самостоятельно писать тексты — важнейшие признаки образованного человека. Но — лишь признаки. И — лишь некоторые.