Когда в конце февраля 2026 года американская и израильская авиация наносила первые удары по иранской инфраструктуре, в Вашингтоне вряд ли просчитывали экономические последствия за пределами региона. Однако у нефтяного рынка сложная география. Блокировка Ормузского пролива, через который ежедневно проходило 20 млн баррелей нефти, повлекла за собой наиболее сильный экономический эффект в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Иван Шилов ИА Регнум

Статистика Управления энергетической информации США показывает, что более 80% сырой нефти и СПГ, следовавших через Ормуз, предназначались для Азии. При этом самый тяжелый удар приняли на себя не геополитические противники Соединенных Штатов, а их ближайшие военные и экономические союзники — Япония и Южная Корея.

Для третьей экономики мира перекрытие Ормузского пролива стало материализацией главных страхов. Япония импортирует 87% потребляемых энергоресурсов, при этом зависимость от ближневосточной сырой нефти составляет критические 95%.

Взлет нефтяных котировок быстро транслировался во внутренние цены. Стоимость бензина пробила психологическую отметку в 160 иен за литр, ускоряя инфляцию. Банк Японии оказался в безвыходном положении. Повышение процентной ставки для сдерживания инфляции убьет и без того хрупкий экономический рост. Сохранение мягкой политики приведет к дальнейшему обвалу иены, которая торгуется вблизи опасной черты 160 за доллар, что сделает импорт энергоносителей еще более дорогим.

Кабинет премьер-министра Санаэ Такаити распечатал стратегический нефтяной резерв. На рынок выброшено 80 млн баррелей — крупнейшая товарная интервенция в истории страны. Япония также присоединилась к скоординированной акции Международного энергетического агентства по высвобождению 400 млн баррелей из резервов 32 стран.

Но стоит понимать, что при мировом потреблении свыше 100 млн баррелей в сутки интервенция МЭА покрывает глобальный спрос всего на четыре дня. А с учетом того, что Ормузский пролив давал миру 20 млн баррелей ежедневно, распечатанных резервов хватит ровно на 20 дней замещения. По сути, Токио просто покупает время в надежде, что Вашингтон осознает масштаб ущерба.

Ситуация в Южной Корее выглядит еще более драматично. Одна из ключевых промышленных стран мира, занимающая четвертое место на планете по импорту нефти, получает с Ближнего Востока 70% жидкого сырья и 20% СПГ. Реакция рынков была мгновенной: 4 марта ведущий корейский фондовый индекс рухнул более чем на 12%, что привело к автоматической приостановке торгов.

По оценкам Исследовательского института Hyundai, закрепление цен на нефть на уровне $100 за баррель отнимет у корейского ВВП 0,3 процентного пункта. Учитывая, что базовый прогноз Центробанка (рост на 2,0%) строился исходя из цены в $64, экономический рост страны рискует сократиться вдвое. Президент Ли Чжэ Мён был вынужден впервые за 30 лет ввести прямое государственное регулирование топливных цен.

Если для Японии и Кореи кризис означает стагфляцию и падение бирж, то для развивающихся стран Азии речь идет о физическом выживании инфраструктуры.

Индия, зависящая от Ормузского пролива на 90% в поставках сжиженного углеводородного газа (СУГ), столкнулась с полномасштабным бытовым кризисом. В Мумбаи и Бангалоре массово закрываются рестораны и отели — бизнесу физически не на чем готовить еду. Правительство в ручном режиме перенаправляет ограниченные объемы газа в больницы и школы.

На Филиппинах, импортирующих 95% нефтепродуктов, правительство Фердинанда Маркоса — младшего переводит госслужащих на четырехдневную рабочую неделю и готовит экстренное снижение акцизов. Во Вьетнаме и Таиланде внедряется политика удаленной работы, а транспортные системы региона балансируют на грани коллапса из-за дорогого дизеля.

На этом фоне резко выделяется положение Китая. КНР, будучи крупнейшим импортером, подготовилась к шоку гораздо лучше американских союзников. Опора на уголь (50% энергобаланса), гигантский скачок в возобновляемой энергетике и закупки дисконтной нефти у России позволяют Пекину амортизировать удар. Китайская стратегия энергобезопасности оказалась эффективнее расчета на неприкосновенность транспортных потоков.

В целом можно констатировать, что администрация Дональда Трампа начала боевые действия, не проведя консультаций с Токио и Сеулом, лишив их возможности подготовиться к остановке своих экономик. Вашингтон наглядно продемонстрировал, что готов пожертвовать базовой энергетической безопасностью своих ключевых азиатских партнеров в угоду собственным интересам. Дискуссии о «стратегической автономии» сейчас станут намного более активными — особенно если война затянется. Азиатские столицы усваивают урок о том, что военный альянс с США больше не гарантирует экономической безопасности, а непредсказуемость Вашингтона обходится слишком дорого для бюджетов стран, лишенных собственных ресурсов.