Одно могу сказать с уверенностью.

Иван Шилов ИА Регнум

Когда какая-нибудь земная барышня, вдруг, ни с того и ни с сего, проявляет ко мне даже не интерес (еще чего, ты давно вышел в тираж и женский интерес вызывать не можешь), а легкое как облако доверие. В этот несущественный момент, в это до-верительное мгновение во мне взрывается сердце от восторга, и вся моя примитивная мужская сущность наполняется, как шарик гелием, невероятным чувством собственного достоинства.

Словно я уже всех драконов победил, на все пьедесталы залез, все умные книги прочитал, все замки женских сердец открыл и все вина из лучших погребов выпил с самым вонючим и прекрасным из сыров.

Как раз на днях я испытал описываемые ощущения и успокоиться не могу — под впечатлением.

Дело было так.

Есть у меня знакомая барышня, рядом с которой я немею и теряю все аз, буки, веди, дары и речи, как только вижу. Ей недавно исполнился год.

Барышня очень себе на уме. Я недостоин не то, что бантик на шапке завязать, но и просто дышать рядом — незаслуженная роскошь. Понятное дело — Королевишна — у нее есть фавориты в виде папы с мамой. А у меня, деда, роль сто сорок четвертого пажа. И я вполне счастлив своим местом.

И тут случается следующее. Сто сорок четвертого отправляют сопровождать Королевишну в ее прогулке по детскому развлекательному центру. Это место «бесилова» таких же королев и королевичей, только чуть постарше.

Задача пажа — непроницаемым куполом висеть над, оберегая от столкновений, падений и прочего. И вот, Королевишна моя ползает среди прочего, достигает лестницы, смело карабкается вверх и решает спуститься вниз.

Момент истины.

Она оборачивается и решает вдруг, в первый раз в жизни, как потом подтвердят семейные летописцы, спуститься по ступенькам не попой, а лицом вперед. Она сидит на ступеньке и решает задачу по координации движений для этого первого прыжка в космос.

Все происходит очень быстро, но я отматываю пленку назад, чтобы запечатлеть ее лицо в памяти. Потому что в это мгновение осознанного и принятого решения она и становится другим, настоящим человеком. Она словно вырастает над собой. Она летит.

И в это же самое чудесное мгновение считывает еще одну страшную вещь — ее решение влечет непредсказуемые последствия.

Она лишена прежних для ракохода трех точек опоры, трех точек, необходимых для равновесия при соприкосновении с миром. И как быть?

Я бы мог схватить ее на руки и спасти, перенести из «опасного» места, избавить от рискованного движения. Но я почему-то не делаю. Вместо этого я протягиваю ей руку. Помощь и милосердие.

Не руку даже, а указательный палец помощи и милосердия. И вместе с ним — все свое внимание, сосредоточенность и силу. И она, недотрога и фифа, королева шантеклера, стрекоза и егоза, милостиво принимает мою жертву.

Она подает мне руку. Схватывает своей ручкой весом с крыло бабочки мой палец.

Первый раз в наших с нее до одури глубоких отношениях она оказывает мне такую честь и милость. Осознанно, по-взрослому, по-женски. Сто сорок четвертому пажу разрешается умереть в этот момент от счастья. Он пригодился, в нем нуждались.

И верно, ничего более прекрасного, чем осознанное прикосновение крыла бабочки к корявому пальцу в его стосорокчетвертой жизни, уже не случится. Это прекрасное — акт доверия.

А вечером паж возвращался домой и листал телефончик. Откуда на него вдруг вынырнуло, как чорт из табакерки, дьявольски гнусное сообщение. Вот оно:

«Мы никогда по-настоящему не касаемся друг друга и вообще ничего. Когда ты «трогаешь» стол, руку, телефон, на самом деле твои атомы и атомы предмета отталкиваются. Электроны в атомах заряжены отрицательно, и они по определению только отталкиваются.

Поэтому между твоей кожей и любым предметом всегда остается крошечное расстояние, примерно 0,00 000 001 см. Все тела на микроуровне пустые, по сути. Нет вообще никаких сплошных твердых тел. Ничего нельзя «коснуться» непосредственно, потому что ничего нет. Никаких сил трения, сил упругости, сил деформации.

Есть только сила электромагнитного взаимодействия. Если говорить о наших «чувствах», то мы чувствуем лишь электромагнитное поле в пустоте».

Я стоял и думал своей пустой счастливой головой, что какая-то сила извне тщится отобрать у меня радость. Я сегодня испытал самое невероятное, драгоценное и бесценное прикосновение. А меня пытаются уверить, что все это пустое, ни о чем, не правда, ошибочно и Бога выдумали злые лицемерики.

Кто осмелится спорить с законами физики?

Долго-долго ехал человек по Москве, потом за Москвой, а голова у него, то есть у меня, была как мешочек с шелухой от семечек. Я потерял точку опоры, висел мешочком в электромагнитном поле над черной бездной.

И на этом можно было бы остановиться. И признать поражение.

Если бы не ее глаза. Глаза Королевишны перед тем, как она подала руку — прикоснулась. Оттолкнувшись.

Эти глаза за свою жизнь видели только одну весну, одно лето, одну осень и две зимы. Тем не менее в них было четко и определенно, совершенно по-взрослому написано одно слово: «Да». Я не мог ошибиться.

— Да, — сказала Королева. — Возьми меня за руку. Даже если все будет отталкивать нас друг от друга и все атомы мира будут против, помоги мне. Проведи меня по воде.