Захват Николаса Мадуро американским спецназом и последовавшие за этим сигналы о готовности временного правительства Делси Родригес к «беспрецедентному сотрудничеству» с Вашингтоном спровоцировали эмоциональную реакцию нефтяных рынков. Котировки Brent и WTI отреагировали снижением на ожиданиях того, что крупнейшие в мире доказанные запасы нефти (около 300 млрд баррелей) вот-вот хлынут на мировой рынок, ликвидировав любой намек на дефицит. Тем не менее нынешнее падение цен носит чисто спекулятивный характер, и вот почему.

Иван Шилов ИА REGNUM

Первое, что игнорирует спекулятивный капитал, — это катастрофическое состояние производственной базы PDVSA. Нефтяная отрасль — не водопроводный кран, который можно открыть после долгого простоя. С момента пика добычи в конце 1990-х (3,2 млн баррелей в сутки) производство в стране рухнуло более чем на 70%, стагнируя сегодня на отметке около 800–850 тысяч баррелей.

Два десятилетия недоинвестирования, каннибализации оборудования и исхода квалифицированных кадров превратили месторождения в «закисшие» активы. Восстановление добычи до уровня хотя бы 1,5 млн баррелей потребует не только снятия санкций, но и полной реанимации энергосистемы страны, которая регулярно переживает блэкауты, и восстановления тысяч километров прогнивших трубопроводов. По самым оптимистичным оценкам отраслевых экспертов, на этот «косметический» ремонт уйдет не менее двух лет и от 10 до 20 млрд долларов прямых вложений. О возвращении к уровню 3 млн баррелей в текущем десятилетии говорить и вовсе не приходится — для этого требуются инвестиции порядка 100 млрд долларов и срок в 8–10 лет.

Много говорится и о качестве венесуэльского сырья. Подавляющая часть запасов страны (в поясе Ориноко) — это сверхтяжелая, битуминозная нефть. Она обладает консистенцией холодного гудрона и чрезвычайно высоким содержанием серы и металлов. Такую нефть невозможно транспортировать по трубам без смешивания с легкими разбавителями (нафтой или легкой нефтью), которые Венесуэла сама практически не производит. Раньше разбавители импортировались из США или Ирана. Чтобы резко нарастить добычу, Каракасу нужно сначала организовать масштабный импорт легких сортов, что мгновенно создает дополнительный спрос на рынке и частично нивелирует эффект от появления венесуэльских баррелей. Кроме того, переработка такой нефти требует сложных и дорогих мощностей (кокеров), которые есть лишь у ограниченного числа НПЗ, в основном на побережье Мексиканского залива США. Глобальный рынок, постепенно разворачивающийся в сторону легкой сланцевой нефти, просто не обладает избытком мощностей для «переваривания» миллионов новых баррелей тяжелого венесуэльского сырья.

Самый серьезный барьер на пути венесуэльской нефти — это логика инвесторов. Дональд Трамп заявляет, что американские компании готовы вернуться, но совет директоров любого мейджора будет обращать внимание в первую очередь на показатель WACC (средневзвешенная стоимость капитала). У Венесуэлы есть история экспроприации и дефолтов. Требуемая доходность для проектов в такой среде составляет 15–25% годовых. Едва ли частные банки выдадут кредиты под «честное слово» временного правительства без жестких государственных гарантий со стороны казначейства США. С учетом огромного внешнего долга Венесуэлы (около 170 млрд долларов) любой доход от нефти в первую очередь станет объектом претензий кредиторов.

Кроме того, нефтяная индустрия сегодня находится в фазе «коротких циклов». Инвесторы предпочитают вкладывать в американский сланец, который дает отдачу через полгода, а не в венесуэльские мегапроекты с инвестиционным горизонтом в 10 лет. В условиях, когда мир обсуждает «пик спроса» на нефть в 2030-х годах, вкладывать 100 миллиардов в тяжелую нефть с долгой окупаемостью — это серьезный стратегический риск. На него мейджоры вряд ли пойдут без прямой передачи нефтяных полей под их полную юридическую собственность, что неизбежно вызовет внутренний политический кризис и еще больший хаос в самой Венесуэле.

Наконец, стоит взглянуть на структуру мирового спроса. Тяжелая венесуэльская нефть — это идеальное сырье для производства дизельного топлива. Однако именно дизельный сегмент сегодня находится под наибольшим давлением. В Китае — крупнейшем потребителе венесуэльских баррелей в последние годы — спрос на дизель вышел на плато и начал снижаться из-за стремительной электрификации грузового транспорта и замедления строительного сектора. В Европе ситуация аналогична.

Таким образом, Венесуэла пытается вернуться на рынок с товаром, спрос на который структурно сокращается. В условиях прогнозируемого профицита нефти в 2025–2026 годах именно такие тяжелые, сложные в переработке и логистически отдаленные сорта первыми попадают под сокращение. Они не расширяют рынок, а лишь пытаются вытеснить аналогичную тяжелую нефть из Канады или Мексики.

В общем, для того чтобы Венесуэла добавила к мировому предложению хотя бы ощутимые 500 тысяч баррелей в сутки, потребуются годы стабильности и десятки миллиардов долларов, которых сейчас нет ни у Каракаса, ни у Вашингтона. Пока эти инвестиции не поступят, любое падение цен ниже фундаментально обоснованных уровней остается лишь временным спекулятивным перекосом, который, кстати, ухудшит венесуэльские перспективы дополнительно.