Репортаж из ада. Криста Пайк, или Очередное дело о немилосердии

YouTube-видео с многомиллионными просмотрами. Камера дает крупный план: больничная палата, пятидесятилетняя женщина расчесывает волосы. Она выглядит плохо, даже отталкивающе, из-за этого ее очень трудно пожалеть.

Грубые черты лица скорее указывают на слабоумие, чем на жестокость. В 1995 году американка Криста Гейл Пайк с подельником заманила однокурсницу в лес, долго кромсала ее ножом, потом вырезала на теле убитой сатанинские символы, разбила череп, взяла на память кусок кости…

В 1996 году она была приговорена к смертной казни за убийство с отягчающими обстоятельствами.

Долгие годы ожидания — и наконец 30 сентября 2026 года, словно по заказу голливудских сценаристов, «что-то пошло не так». Первая доза смертельной инъекции не сработала, по закону штата Теннесси ей ввели вторую. Но после второй дозы пентобарбитала Пайк всё еще подавала признаки жизни. Процедура была остановлена, а женщина в критическом состоянии доставлена в больницу: кома, воспаление легких, тромбоз, язвы и ожоги.

… Осужденная убийца просыпается в окружении врачей и репортеров и не понимает, где находится. Женщина смотрит на свои распухшие руки, вспоминает, что ее казнь уже состоялась, и начинает кричать от ужаса: может быть, она уже в аду?

Разумеется, в аду! Ведь дантовский круг всегда на реверсе, и очень скоро врачи подлатают тело, чтобы казнить ее вновь в следующем году. Справедливость должна восторжествовать.

Медики разводят руками: беспрецедентно — от двойной дозы инъекции гарантирована смерть. Адвокаты Кристы заявляют: они предупреждали, что у подзащитной слишком тонкие вены, чтобы умереть как положено.

В одной из апелляций они просили заменить инъекцию на расстрел, но получили отказ: в Теннесси нельзя выбрать способ казни, в отличие от ряда других штатов, где расстрел или электрический стул — пожалуйте.

Пайк далеко не первая (и явно не последняя) в истории американских наказаний, кого не удалось казнить сразу. Но, в отличие от фильмов про крутых адвокатов, ссылающихся на поправку к Конституции, никакая Пятая поправка с Double Jeopardy (нельзя дважды наказывать за одно преступление) ей не поможет.

Сам факт неудачной попытки, когда препарат не сработал, не отменяет уже вынесенный приговор. Государство просто должно вылечить осужденную и привести приговор в исполнение.

Такая позиция выглядит вполне логичной и традиционной в государстве, где доминирует протестантская этика, построенная на личной ответственности, справедливости и воздаянии за грех: «Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые».

Идея предопределения, идея спасения «избранных» была привезена в Новый Свет с первыми кораблями, укоренилась и с момента основания США преломилась в «правду успешных и богатых», где сострадание, милосердие и прощение — лишь необязательное дополнение к идее справедливости.

Сторонники смертной казни в США будут говорить о ветхозаветном принципе «око за око», трактуя его как соразмерное взыскание за тяжкие преступления. Противники, помимо опасений казнить невиновного, скажут, что, как и в случае с Пайк, система может причинять страдания, не достигая цели.

Итак, неудачная попытка казни ставит перед обществом неудобные вопросы: можно ли вообще считать это справедливостью, если процедура превращается в мучение?

Именно так защита Кристы Пайк и другие американские сторонники перемен отсылают к Восьмой поправке к Конституции, трактуя казнь как изощренное наказание, низводящее человека до уровня подопытного животного.

Когда препарат не попадает в кровоток, а растекается по тканям, когда осужденная продолжает дышать, храпеть, задавать вопросы — это уже не абстрактное «лишение жизни», а предельно телесный, единственно реальный процесс.

Таким образом, власть распоряжается самой плотью человека, фактически лишая его достоинства. Государство может вылечить человека, контролировать его здоровье. Государство может убить его, не совершая при этом «убийства» в юридическом и моральном смысле. Государство способно распоряжаться нашей «голой жизнью» как таковой, говорит современный католический философ Джорджо Агамбен в работе Homo Sacer, описывая реальность «коллективного Запада», когда гуманистические ценности сметены, и на первый план выходит новая форма биологического прагматизма.

И для нас, наблюдающих за происходящим из-за океана, возникает вопрос, основанный на нашей этике и морали — можно ли так, допустимо ли подобное?

В России последний смертный приговор был приведен в исполнение в 1996 году, когда казнили серийного убийцу Сергея Головкина (прозвище Фишер). С тех пор прошло 30 лет. Мораторий в обществе прижился.

И хотя после резонансных преступлений дискуссии о размораживании «высшей меры» вспыхивают достаточно яростно, принципы снисхождения и милосердия остаются несравнимо более близкими нам по духу.

В 2024 году после теракта в «Крокус Сити Холле» градус накала был настолько высок, как среди простых людей, так и в коридорах власти, что представители Синодального отдела РПЦ даже обратились к россиянам со специальным посланием, напоминая, что милосердие к падшему человеку предпочтительнее мести.

Ведь наказание смертью лишает человека шанса на покаяние и исправление.

Христианское милосердие даже к самым отвратительным преступникам — не оправдание преступления, а признание ценности любой человеческой жизни, даже если она была искажена злом.

В этом смысле наша российская дискуссия отличается от американской: если в США часто спорят о праве на возмездие, то мы в России — всегда будем говорить о праве на милосердие. Мы хорошо помним, что первым после Христа вошел в рай не праведник, не судья, не священник, а распятый на Голгофе рядом с Иисусом разбойник, покаянным сердцем уверовавший.

Сейчас, когда наша страна сражается с врагами и на СВО гибнут наши ребята, мы еще острее чувствуем ценность человеческой жизни, что победа, за которую стоим, оплачивается колоссальной кровью. Но чтобы это была не пиррова победа, самое важное — сохранить в душе мир и способность прощать врагов, стоять на принципах христианского гуманизма.

Не жажда мести пусть нами движет, а упование на спасение и процветание Отечества, — то, о чём молятся православные.

По сути, для русского человека «дело Пайк» — это прямое включение из ада, со всеми его котлами и чертями. Ничего, кроме брезгливости, судебно-медицинский спор юристов о дозировке смертельной инъекции для осужденной не вызывает. Он омерзителен по тону и посылу, как и, к примеру, американские дебаты вокруг трансгендерных переходов детей.

Общество, где духовное измерение девальвировано, а человек — это всего лишь тело и набор социальных паттернов, обречено на исчезновение.

Каждый раз, когда попадаются подобные истории, невольно думаешь — какое счастье жить в России, а не в аду. А эту изувеченную преступницу, больную и сумасшедшую, лежащую на больничной койке в окружении юристов и телекамер, по-христиански действительно жаль.