Бес «ничейного имущества». Иллюзия, за которую приходится дорого платить

Шел по столице нормальный мужичок околопенсионного возраста, сел в автобус, поехал по своим околопенсионным делам. Так и закончилась бы ничем эта история ни о чем, да автобусный бес его попутал.

Сидевшая до того на его месте женщина забыла аккуратную папочку (сколько раз говорили гражданам не класть ничего в карман впереди стоящего кресла), а в папочке — полмиллиона рублей. Присвоил нормальный мужичок и папочку, и содержимое.

Только забыл про камеры, благодаря которым был изловлен и с позором на старости лет попал в качестве фигуранта в уголовное дело, возбужденное по статье 158 УК РФ «Тайное хищение чужого имущества». А попросту — кража.

Тут и забыть бы про незадачливого воришку, но один из персонажей этой истории, автобусный бес, стоявший у него за плечом, слишком часто возникает в нашей жизни, чтобы хотя бы не попытаться угадать, что он нашептывал.

А шептал он: «Бери, это же ничьё». И не ему одному — новости про «счастливые находки» идут буквально чередой.

Колхозы давно ушли в историю, а присказка «всё вокруг колхозное, всё вокруг мое» продолжает жить и частенько побеждать. Казалось бы, давно пора привыкнуть, что всё вокруг — чьё-то. Пристегнутый около магазина велосипед, стоящая на лавочке у подъезда сумка, потерянный в кафе телефон, забытая в автобусе папочка — у каждого из этих предметов есть владелец.

И если владелец на минуту — да даже если и не на минуту — выпустил свое имущество из поля зрения, это не повод считать его право собственности утраченным.

Поддавшиеся мгновенному искушению — на что они рассчитывают? Что их не найдут?

Современный город, особенно Москва, — это пространство, усеянное камерами. Они везде — в транспорте, на стенах домов, на подъездах, на столбах. Просматривается каждая подворотня, проследить путь человека и найти его не так-то трудно. Однако в обычной жизни с этим мало кто сталкивается, поэтому, наверное, люди и не верят до конца в то, что их вычислят. А зря.

Скорее всего, поддавшись порыву, не рассчитывают они ни на что, а просто берут, как Шура Балаганов, «машинально». Или включается генетическая память о так называемых несунах, тащивших в советское время всё подряд по принципу «что рядом лежит, то и мое». А что такого-то, оно же ничье.

Вот уже два принципа найдены. Кстати, возраст автобусного мужичка говорит о том, что они ему хотя бы на уровне фольклора, но знакомы хорошо.

Проблема отношения к имуществу как к «ничейному», кстати, выходит далеко за рамки протягивания рук к чужому под разовым влиянием беса.

Есть у меня участок в одной деревеньке. До меня всю жизнь был он муниципальным, потому соседи, облагораживая свою землю, взяли и кинули на него гигантский выкорчеванный пень. Это же проще, чем колоть, жечь или вывозить. Еле заставил потом его утилизировать. «Ачотакова», говорили они, это же была ничья земля.

Пока ругался с ними, вспомнился еще один случай. Как-то в другой деревне имел разговор с местным жителем. И, рассказывая о захламленном участке неподалеку, употребил определение «ничей» в значении «заброшен, неухожен, явно не нужен хозяину». У собеседника глаза задергались: как это — ничей, ничьего не бывает.

Что не помешало ему потом, не особо смущаясь, выбросить на этот кусок земли срезанные ветки. Не поленился специально на тачке их туда привезти. И деловитость его говорила о том, что делает это он регулярно. Как и прочие соседи, судя по размеру мусорной кучи.

Такое пренебрежительное отношение к чужому, конечно, не кража, но побудительный мотив в обоих случаях один: хозяина рядом нет, злая собака в штанину не вцепилась — значит, можно брать / портить / заваливать хламом. Нужное подчеркнуть.

Кинуть «по приколу» липкую обертку от мороженого в открытый люк чужой машины, порыться в оставленной без присмотра сумке, навалить коробки на лестничной клетке — это всё явления одного порядка, возникающие от непонятно откуда взявшейся уверенности: ничьё существует, вот оно.

Ведь «ничьей» может быть не только вещь, но и пространство.

В быту особенно бесят предприимчивые товарищи, понимающие, что творят что-то не то, но вступающие в спор и прикрывающиеся чем-то значительным, например детьми. Ой, а что такого, что мои самокатики и колясочки стены колесами пачкают — это же ради детишек, понимать надо, скотина ты бесчувственная. И глазками честными — хлоп-хлоп.

Вроде не преступление, а глубинные причины те же — пространство-то «ничейное», можно гадить в уверенности, что никто не заставит заплатить за уборку или перекрашивание.

Изжить такое отношение полностью совершенно точно невозможно: определенная прослойка сограждан, руководимых временными помутнениями, хулиганскими порывами или просто пренебрежением к чужому, будет существовать всегда. Однако уменьшить ее вполне по силам, если постоянно напоминать об ответственности. И о том, что мир навсегда изменился.

Если раньше подобравшему кошелек на улице грозил только мошеннический «развод», то сегодня — вполне реальное уголовное дело, если не сдаст куда положено. Отношение к найденному чужому добру как к манне небесной уходит в прошлое. Привычное и вбитое веками «Бог послал» уже не работает. И чем раньше широкие народные массы это поймут, тем для них же лучше.

Ведь немаленький штраф вместо прибыли «из воздуха», исправительные работы, а то и реальный срок — так себе перспективы.