Перепрошивка по-живому: Украина против собственных дедов

В нулевых среди «свидомого украинства» было очень популярно слово «манкурт» — образ из романа Чингиза Айтматова, рабское создание, ничего не помнящее о своей прошлой жизни.

Манкуртами в их глазах, естественно, были мы — те, кто «не помнил», как Украина была родиной слонов и вела свою великую историю от трипольской цивилизации. Кто скромно довольствовался своей семейной памятью, ближайшими предками, построившими и защитившими великую державу, воздавая должное и ей самой. Не говорящими на «родном языке», предпочитая тот, на котором мама пела колыбельные.

Не желающими «знать правду» и «вернуться к корням».

С тех пор утекло много воды и появилось множество людей, которые «вспомнили» и «вернулись». А что из этого вышло практически — на днях показала народная депутатка Украины Наталья Пипа, назвавшая надпись (к её радости, демонтированную) о вечности подвига героев Великой Отечественной войны — «мерзкой», а самих воинов — «подонками», у которых «не может быть подвигов».

И в тот момент, когда, казалось бы, загнанное политикой исторической памяти под лавку общество восстало против оскорбления памяти семи миллионов украинцев, воевавших в Красной армии, феномен манкуртизма засиял ярким бриллиантом.

Внезапно выяснилось, что образцовая галичанка Пипа, писавшая заявление в полицию на подростка-одессита, певшего на улице песни Виктора Цоя, сама внучка советского солдата. Да ещё и никакого не львовянина, а уроженца черкасских Прилук, совершенно очевидно приехавшего во Львов после войны в рамках «оккупации».

В попытке оправдаться она выложила фото деда в советской форме, начав рассказывать, что на самом деле нагадила на могилу не ему и не другим людям, «которые воевали против нацизма или служили, защищая свою землю». А с ненавистью вещала на камеру про какую-то «империю» и её «политическую и военную верхушку».

Хотя оборот «их подвиг» всегда был именно о простых людях.

И тут у нас не просто эпизод «поскреби «патриота» — и под тонким покрытием всегда найдешь безупречную советскую биографию» и многие блага, полученные от того государства. Тут своего рода точка кристаллизации процесса, который шел три десятилетия.

Плоть от плоти галицкого политического мейнстрима, Пипа совершила акт публичной гражданской казни самой себя. Если у «подонков не может быть подвигов», то кем в такой в системе координат является её собственный дед? Либо оккупантом и подонком, либо же политическая позиция депутатки — лживая, пустая агитка.

Выбор тут очевиден и мгновенно зафиксирован другими лидерами мнений.

Но «перепрошитый» разум истинного манкурта выбирает третий путь — разделение «хорошего родственника» и «преступной системы», напрочь игнорируя факт, что именно эта система и ковала те самые победы, благодаря которой предки Пипы обрели собственное государство, получили украинский (а не польский) Львов, стали в нём хозяевами и в конечном итоге родили на свет жалкое явление — нынешнюю «политическую элиту».

Казалось бы, современная Украина демонстрирует полную и безоговорочную победу «пип».

Весь государственный аппарат, система образования, медийные холдинги и грантовые структуры работают на одну цель — зафиксировать состояние психики, в котором любая связь с общим прошлым народов СССР воспринимается как токсичная инфекция.

Цель этой большой работы всем известна — поменять «софт», залитый в миллионы голов, и это не уникальный случай в истории.

В разных местах земного шара элиты и раньше решали, что старая идентичность мешает выживанию или развитию государства, поэтому нужно срочно создавать новую.

Точно так же на разрыв преемственности пошли большевики в 20-е годы прошлого века, попытавшись создать «нового человека», полностью порвав с «проклятым прошлым» Российской империи.

Однако перед лицом больших испытаний политическая элита поняла, что для мобилизации народа абстрактных идей мировой революции недостаточно. Так вернулись на свои места в истории Александр Невский и Александр Суворов, православная церковь, офицерские погоны и звания. И разрушаемая социальными экспериментами семья снова превратилась в основу общества.

В Китае Мао Цзэдун пытался стереть старую китайскую идентичность, чтобы построить общество на чистом марксизме-ленинизме. Развернулась борьба со старыми обычаями, культурой, привычками и идеями. Уничтожались храмы, преследовались интеллигенты, отрицалось наследие Конфуция.

Но после смерти Мао стало очевидно, что идеологический фанатизм ведет к нищете. Сегодняшний Китай — это гибрид коммунистической партии и конфуцианского традиционализма, ставшего государственной этикой. А историческая преемственность от древних династий — основа национальной гордости.

Французская революция 1789 года была вообще одной из самых радикальных попыток «обнулить» нацию, очень похожей на украинские потуги. Там вводили 10-дневный календарь, меняли христианство на «культ Разума» и отменяли все сословия.

Однако общество этого не приняло, и революция закончилась откатом к привычной авторитарной диктатуре, восстановлению прав церкви, возвращению аристократии — остался только Гражданский кодекс, закрепивший равенство всех перед законом.

Что объединяет все эти случаи — ранний СССР, Китай, Францию, вестернизацию Ирана и ататюрковскую Турцию? Ответ прост: отсутствие сопричастности и смысла, которые дают многовековые традиции, религия и национальная история. То же самое, что отчаянно мешало идеологам перепрошивки украинского общества двигать свои идеи.

Лишь война стала той идеальной средой, в которой стало возможно запустить массовое производство «пип» с невероятной скоростью. То, что со скрипом продавливали 23 года, завертелось после 2014-го, а с 2022-го стало «летать».

Тех, кто не поддается перепрошивке, просто уничтожают физически, маргинализируют либо вытесняют. А кровь и общие трагедии делают новую идентичность почти необратимой для тех, кто полностью вовлечен в процесс. И в конкретном случае с «дедом-подонком» львовская депутатка смутилась не из-за очевидной мерзости сказанного.

Только из-за общественного резонанса, который оказался во многом неожиданным: оказывается, есть ещё те, кто не совершил биологического предательства и не готов привселюдно оплевать своих предков. А раз они есть — значит существует и запрос на возможности отката, который и является главным объектом всей украинской политики в области исторической памяти.

Потому что никаких «откатов» быть не должно.

И вот станут ли все, кто там живёт, коллективной Пипой или это еще можно исправить? Этот вопрос мучает меня постоянно — да, наверное, не только меня.

Ведь у Украины имеется важное отличие от тех других, кто занимался «перепрошивкой»: они всегда делали это ради усиления государства.

А украинские «отцы нации» системно занимаются его ослаблением — ради клонирования манкуртов исчезло всё, что делало эту территорию пригодной для жизни, работы и творчества.

Нынешней весной даже решили не повышать сезонные лимиты скорости на дорогах, поскольку от дорог мало что осталось.

Цена новой идентичности — депопуляция, исчезновение миллионов людей, потеря трудоспособного населения. Так для кого же строится это «новое общество», это царство Пип?

Попытки построить нацию через катастрофический разрыв и огромные жертвы могут на время родить монолитную конструкцию. Только они неизбежно рассыпаются. И по злой иронии судьбы единственной точкой опоры, примером того, как нужно строить нацию и государство, является тот культурный пласт, который всеми силами вымарывали.

Он периодически напоминает о себе, поскольку замены мосту Патона в Киеве или советским атомным электростанциям нет и не может быть. Но пока еще не смог перевесить в сознании обиды сто-, трехсот-, тысячелетней давности, которые выкапываются только затем, чтобы оправдать чью-то неспособность договариваться.

И когда ресурс прошлого будет исчерпан (а это случится неизбежно), кому-то придется признать: то был пик развития украинского народа, и деды были лучшими людьми.

Они не жили ради того, чтобы ненавидеть, они были гораздо добрее, многое умели и многое построили. Они не «боролись», а жили полноценной жизнью. А подонками, увы, оказались их внуки, превратившие ненависть к прошлому в смысл настоящего.