На первых полосах многих СМИ оказалась история о 13-летней австралийской школьнице, которой за 74 дня предъявили обвинения по 109 пунктам.

ИА Регнум

Её мотивом, по версии следствия, было не ограбление, не месть и не хулиганство, а банальная жажда славы в соцсетях. Она угоняла автомобили, врывалась в чужие дома, специально выбирала жертв по этническому признаку и выкрикивала антисемитские оскорбления.

Кульминацией стал умышленный наезд на 45-летнего велосипедиста на угнанной машине, после которого мужчина получил тяжёлые травмы. А спустя всего три минуты девочка не бросилась помогать пострадавшему — она полезла в телефон, чтобы загуглить, какое наказание грозит за наезд на человека.

Она отслеживала упоминания о себе в прессе и считала количество лайков под постами. Но всё же преступление совершено на другом конце света, в Австралии, — какое отношение это имеет к нам?

А очень простое: это ещё одна сторона проблемы современных детей, которая появилась в мире с распространением соцсетей.

По данным 2025 года, каждое пятое киберпреступление в России совершалось несовершеннолетними. А по статистике МВД, по итогам 2025 года впервые за долгое время наметился рост преступности именно среди подростков в целом: с 26 до 29 тысяч.

При этом доля тяжких и особо тяжких преступлений превысила 40%.

И всё это — одна из граней системного кризиса в мире в целом. Если раньше детей воспитывали и формировали их личность родители, школа и двор, то теперь детей воспитывает интернет и искусственный интеллект. А объём информации там явно не тот, к которому готова лабильная детская психика.

При этом одновременно у общества выросли требования к родительству в целом: если каких-то 50 лет назад ребёнок был сыт, ходил в школу или садик, родители помнили его имя и он выжил — семья считалась вполне благополучной.

Сегодня же, если ребёнок не посещает какие-то группы развития лет с трёх, не учит дополнительно какой-либо язык (а лучше два), не посещает пару дополнительных занятий спортом и танцами — к родителям появляются вопросы: «Ребёнком совсем не занимаетесь?»

А это тоже время и деньги. В больших городах на логистику по доставке ребёнка из школы в кружок, а из кружка домой впору нанимать отдельного человека при двух работающих родителях. Современное чадо не отправляют в школу пешком с первого класса, а после обеда не посылают во двор — бить крапиву палкой. Его всё время надо чем-то занять.

И если на это у обычных родителей не хватает времени, их детей воспитывает интернет. Становится всё более очевидным тот факт, что без помощи государства тут явно не обойтись.

Сегодня тема запрета интернета и гаджетов для детей активно обсуждается не только в нашей стране, но и во всём мире.

Дофаминовая зависимость от лайков (как у австралийской девочки), от компьютерных игр или от одобрения любой самой бредовой идеи искусственным интеллектом — новая реальность, к которой не готово ни общество людей, помнящих проводные телефоны, ни психика новых маленьких людей, которые эволюционно не приспособлены к такому количеству быстрой информации, поступающей через соцсети.

И пока наше российское общество ещё спорит о том, что делать, другие страны уже действуют.

Франция запустила пилотный проект в школах, полностью изолировав гаджеты в специальных чехлах и боксах, — и, по заявлениям властей, уровень травли заметно упал, а концентрация на уроках выросла.

Нидерланды ввели общенациональный запрет, и спустя два года 75% школ сообщили о росте концентрации, две трети — об улучшении атмосферы в классах, а треть отметила повышение успеваемости.

Впрочем, не всё гладко: исследование Бирмингемского университета в Британии показало, что жёсткие запреты без комплексного подхода могут дать обратный эффект — подростки компенсируют потерянное время ночью, жертвуя сном и учёбой.

Другие страны пошли дальше школьных коридоров и начали контролировать сам доступ детей в интернет.

Самый показательный пример — Китай. Там внедряют «ювенальный режим» на всех устройствах: родители могут управлять настройками через единую учётную запись, а контент фильтруется по возрасту и темам.

Для детей до 18 лет действуют жёсткие временные лимиты: играть в онлайн-игры разрешено не больше часа в день и только по пятницам, субботам, воскресеньям и в праздничные дни.

В будни доступ полностью закрыт.

А главное — одна из крупнейших инвестиционных и венчурных компаний Китая и всего мира Tencent внедрила систему распознавания лиц: сканируется лицо ребёнка, полученный «слепок» сверяется с базой данных, и любые попытки обойти запрет с помощью аккаунта взрослого мгновенно пресекаются.

В Китае около 196 миллионов несовершеннолетних пользователей интернета, и государственная система модерации с использованием ИИ регулярно «чистит» сеть от насилия и жестокости — только за один подход удалили более 4,3 миллиона единиц вредного контента. Штрафы для нарушителей доходят до 500 тысяч юаней, а также возможен административный арест.

Другие страны выбирают менее централизованные, но тоже жёсткие меры.

Великобритания через Online Safety Act обязывает сами платформы выявлять и удалять незаконный контент. Во Франции и Германии для регистрации в соцсетях детям до 15–16 лет нужно разрешение родителей. В США закон COPPA требует согласия родителей на сбор личных данных детей младше 13 лет.

Тренд очевиден, и вопрос уже не в том, нужно ли ограничивать детей, а в том — как именно и насколько решительно. Китай делает ставку на тотальный государственный контроль с биометрией и лимитами. Европа и США — на законодательство, стимулирующее платформы к саморегуляции, и на ответственность родителей.

Россия, судя по всему, движется к гибридной модели, сочетая школьные запреты, правовые инициативы и технические средства.

Но каким бы ни был выбранный путь, первые результаты уже есть: там, где телефоны физически убирают из классов, дети действительно начинают смотреть друг на друга, а не в экраны. И это, пожалуй, самый важный промежуточный итог.