Человек, оказавшийся на Луне, поднимает большой палец и зажмуривает один глаз: Земля полностью исчезает за его пальцем. Человек испытывает жуткое чувство. Казалось, он должен почувствовать себя гигантом, но он, наоборот, чувствует себя маленьким-маленьким.

NASA/Keystone Press Agency/Global Look Press

Земля оказалась очень хрупкой. Вся история человечества, все великие переселения народов, все войны, все деяния, вся боль, все победы — ничто.

Все знаменитые полководцы, все великие художники, все мировые, избалованные общим вниманием superstars — все они что-то значили или значат на этой горошине, но на самом деле их нет.

«Земля очень маленькая». Он повторяет это про себя и повторяет. А может, даже шепчет в своем шлеме, стоя на пыльном реголите Луны.

Понятно, что когда он вернется обратно, туда, на Землю, то жизнь обступит его, оглушит, заставит жить по своим законам. Но сейчас он видит масштаб.

… А еще был такой человек — Карл Саган. Американский астрофизик. Мы слышали краем уха, что на Марсе ему стоит памятник. Мы удивляемся: как памятник? Зачем памятник? Кому пришла в голову дикая идея доставлять на расстояние 225 миллионов километров пусть даже какую-нибудь маленькую, но все же скульптуру?

«На что идут деньги американских налогоплательщиков?» — возмущаются те, кому положено.

Но выясняется, что это именно символический знак. Не памятник в прямом понимании: не человек-фигурка из чугуна или стали, с ручками и ножками, подчеркнуто одинокий, который сейчас стоит там не то что никому совершенно не нужный, а просто вообще никому не видимый.

Нет. Это именно символ — посадочный модуль миссии Mars Pathfinder, переименованный в Мемориальную станцию Карла Сагана уже после смерти астронома в 1996 году. Сам ученый так и не узнал, что у него под небесами, не сине-голубыми, а желто-красными, есть теперь личный марсианский памятник.

А на другом космическом теле, куда ближе к Земле, с которого первый раз увидели Землю маленькой и даже закрыли ее большим пальцем правой руки, на Луне, в районе Моря Дождей, есть и памятник в виде фигурки человека.

«Павший астронавт». Алюминиевый человечек в скафандре размером примерно девять сантиметров. Фигурка лежит навзничь.

Единственный арт-объект в космосе.

Его сделал бельгийский художник Пол Ван Хейдонк по личной просьбе Дэвида Скотта, командира космического корабля Аполлон-15.

Задача перед художником была поставлена так: фигурка должна была быть легкой, выдерживать большие перепады температур, ну и не должна была содержать никаких расовых и половых признаков (поэтому больше всего напоминает робота).

Рядом — табличка, на которой перечислены имена четырнадцати американских и советских астронавтов и космонавтов, погибших во время космических и тренировочных полетов.

Шестым сверху идет наш Юрий Гагарин.

Но это всё символы. Однако есть на той же Луне и могила с реальным прахом.

Жена ученого-астрогеолога Юджина Шумейкера озвучила давнишнюю мечту теперь покойного мужа: тело кремировать, а прах захоронить в одном из лунных кратеров.

В капсулу — помимо собственно праха и изображения кратера Берринджера в штате Аризона, чье внеземное происхождение как раз и смог доказать Шумейкер — еще помещен и отрывок из шекспировских «Ромео и Джульетты».

Даже страшно: могила, куда никто не придет проведать. И очень величественно: найти свое последнее успокоение там, куда тебя никто не придет проведать.

«Не надо ходить на мою могилу. Она там, высоко».

… Эта зачарованность людей бесконечным пространством всегда нас трогает и тревожит.

Вот, например, поэт Николай Заблоцкий был увлечен идеями Константина Циолковского.

Даже в 1931 году где-то купил тоненькую, в 32 страницы, его брошюру. Книга называлась «Растения будущего. Животные космоса. Самозарождение».

Я представляю, как Заблоцкий в магазине открывает книгу и читает где-то в середине, а мы же никогда не отрываем книгу, которую примериваемся купить, на первой странице, сразу залезаем внутрь: «Путём скрещивания растений и их отбора он [человек, Циолковский тут пишет о человеке скорого будущего] получил: сливу без косточек, съедобный кактус без колючек (о нём речь впереди), айву с ароматом ананаса, помесь ежевики и малины с плодами в 7–8 сантиметров, пахучую георгину, помесь грецкого ореха, который в 14 лет давал деревья в 24 метра высоты, с драгоценной древесиной, картофель с 25% крахмала, род томата с картофелем на ветках, род картофеля с плодами над поверхностью почвы и многое другое».

Конечно, это не могло не поразить Заболоцкого. Он как раз пишет тогда свои «Торжество земледелия» и поэму «Безумный волк» (о познании).

Заболоцкий отправляет письмо Циолковскому: «Ваши мысли о будущем Земли, человечества, животных и растений глубоко волнуют меня, и они очень близки мне. В моих ненапечатанных стихах и поэмах я, как мог, разрешал их. Сейчас, после ознакомления с Вашими трудами, мне многое придется передумывать заново».

А ведь сам великий ученый к тому времени уже додумался до идеи космического поезда, когда для полета в космос нужно будет несколько ракет. Ибо одна из них будет работать в атмосфере, а другие — уже за ее пределами: ракеты будут сцеплены друг с другом, но по мере выработки топлива следующая будет отсоединяться, а оставшиеся — продолжать свой фантастический полет.

Назовем вещи своими именами: Циолковский додумался до прообраза многоступенчатой ракеты. Но о подтвержденной своей правоте уже ничего не узнает: он умрет 19 сентября 1935 года, а до первого удачного космического запуска останется еще много лет.

Я понимаю, почему Заболоцкий так любил книги ученых — они всегда дают нам ощущения, что всё можно понять, а если ты что-то понял, то всё можно исправить.

И даже если не исправить. Может, оно и не исправляется всё? Может, мы не справляемся?

Но всё равно как-то страшно и глупо прожить жизнь, а так ничего и не узнать, не захотеть узнать о том, как всё устроено в этом бескрайнем мире. Пока мы сами мечемся на этой маленькой провинциальной планетке, в обычной Солнечной системе, которая к тому же расположена на периферии, в рукаве Ориона галактики Млечный Путь, примерно в 26-27 тысячах световых лет от галактического центра.

Мечемся, сталкиваясь друг с другом, причиняя друг другу боль. Страдаем от одиночества. Совершаем подвиги и предательства. Грешим и просим за это прощения. Где живем и умираем.

Там, где нас не то чтобы можно закрыть одним большим пальцем правой руки, а где нашего дома, Земли, вообще никому и ни откуда не видно.