Утром 7 апреля в одной из школ Пермской области произошла кровавая трагедия: 17-летний второгодник-девятиклассник напал с ножом на свою учительницу по литературе. От нанесенных ран она скончалась в больнице.

Иван Шилов ИА Регнум

Сейчас в школе проводятся проверки, усиливают охрану, наверняка директору и завучам не поздоровится.

Но за три месяца этого года учительница из Перми стала уже седьмой жертвой агрессии школьников. Печальный список детских преступлений был открыт сразу после зимних каникул — 22 января.

В тот день на уборщицу в Нижнекамском лицее напал с ножом ученик той же школы Данис. Ему всего 13 лет, он учится в 7-м классе. Ничего плохого парню уборщица не сделала, причины его поступка так и остались неясны. Слава богу, жизни несчастной женщины ничего не угрожает.

Но в судьбе подростка, которому грозит обвинение в страшном преступлении, это уже вряд ли что-то изменит. После январской трагедии произошло еще четыре нападения. Общее число пострадавших составило восемь человек.

Пока СМИ еще ничего не сообщили о семье девятиклассника-убийцы из Перми. Но о Данисе из Нижнекамска мы знаем больше. До 22 января его семья никаких подозрений у соцслужб не вызывала. Парень хорошо учился, никаких нареканий со стороны учителей не было.

Лицей, как следует из названия, претендует на статус продвинутого учебного заведения. То есть родители хотели для своего ребенка только хорошего, а учителя пытались его нормально научить. Ни те, ни другие явно ничего плохого в отношении ребенка не совершили.

В отношении убийцы из Перми же указывается, что он стоял на учете в милиции и при этом успешно занимался боксом. Очевидно, у двух этих малолетних преступников судьбы и семьи совершенно разные.

Тем не менее есть одна важнейшая деталь, которая их объединяет.

И 13-летний семиклассник и Нижнекамска, и 17-летний второгодник из Перми вели себя в школе очень странно. По словам одноклассников и близких Даниса, в конце 6-го класса он внезапно стал увлекаться мрачными сюжетами в Сети, интересовался массовыми расстрелами в школах.

Как говорят ребята, он «любил всякие терроры» и «ужасные видео».

Одноклассники пермского убийцы в свою очередь рассказывают, что парень вел себя крайне агрессивно, спал на лавочке, бился головой о стены, занимался в школе мастурбацией, почти не учился, орал матом на учителей и мало с кем общался.

Примерно то же самое говорят близкие и о других малолетних преступниках.

3 февраля девятиклассник в Уфе взорвал несколько петард в своей школе и выстрелил из страйкбольного ружья в учителя и одноклассников. За несколько дней до преступления мальчик завел в Сети свой канал, где описывал свое состояние: «Мне очень [плохо], как будто ничего хорошего нет, всё пресное, однообразное, не может быть счастья или чего-то хорошего. Мне не остаётся ничего, кроме как сделать кое-что плохое, я пытался делать всё».

Уже на следующий день, 4 февраля, 14-летняя Влада в Красноярской школе ворвалась в класс с горящей тряпкой, подожгла шторы и мебель, а после этого напала на одноклассников с молотком. Пострадало шесть человек. У троих детей ожоги, у двоих черепно-мозговые травмы.

О Владе известно, что дети в школе не хотели с ней общаться, называли ее «хиккой», то есть человеком, живущим в своем мире и оторванным от реальности. Ее описывают как странную девочку, внешний вид которой отличался от общепринятого.

Последние месяцы перед преступлением Влада отдалилась от родителей и совершенно замкнулась в себе.

И наконец 19 февраля 13-летний семиклассник в школе Александровска Пермского края пронес в школу три ножа и нанес несколько тяжелых ранений своему однокласснику. При этом школьники утверждают, что мальчика никто не третировал, но сам он вел себя странно.

Придерживался «блатных» взглядов», требовал, чтобы окружающие «жили по понятиям», задирался, вызывал ребят «поговорить», считал, что «Россия для русских». Мальчик жил в полной семье, которая подозрений у социальных служб не вызывала.

Этот перечень преступлений детей далеко не полон. Сюда не входят драки с одноклассниками, угрозы, оскорбления в адрес детей и учителей. Такого добра, не попадающего в заголовки СМИ, в школах навалом. Это привычно и происходит чуть ли не каждый день.

Общество на все подобные истории реагирует стандартно. Недостатки воспитательной работы в школах, слабость охранных служб, отсутствие внимания родителей — вот краткий список обвинений, которые обычно предъявляются после таких событий.

Однако во всем этом много странного.

Замкнутость, уклонение от общения, странность и непредсказуемость поведения, необычная одежда, немотивированная агрессия, как видно из приведенного обзора, были свойственны всем малолетним преступникам. И все эти качества очень сильно напоминают признаки начинающейся шизофрении и острого психоза.

Вот только неспециалисту сделать такой вывод очень трудно.

Интересно, что в России необъяснимые внезапные нападения учеников на школы начались не так уж давно — в 2014 году. До этого имел место терроризм взрослых, но случаи, когда нападали сами дети, были редчайшим исключением.

Однако 3 февраля 2014 года в московской школе 15-летний десятиклассник Сергей (кстати, он был круглым отличником, а его отец — высокопоставленным сотрудником МВД) вооружился винтовкой и карабином, застрелил учителя географии, взял одноклассников в заложники, а потом ранил еще двоих охранников.

При этом впечатления от Сергея в классе было примерно таким же, как в случае с описанными выше молодыми людьми — странный, мрачный, ни с кем не дружил. Сам он объяснял свой поступок желанием доказать всем «теорию солипсизма», а потом покончить с собой. С 10 лет был убежден, что «жизнь не имеет смысла, а мир — это иллюзия».

Суд ожидаемо признал Сергея невменяемым и отправил на принудительное лечение.

После этого трагические ситуации в школах начали повторяться всё чаще. В 2016 году было уже два нападения учеников, в 2017-м — четыре, в 2018-м — восемь.

А в 2019-м и 2020-м, когда школы перешли на удаленное обучение, число трагедий сократилось до двух в год. Но в 2021-м их опять было четыре, а в 2022-м — три. Дальше всё шло по нарастающей. Через год в школах разыгралось пять трагедий, потом шесть, а прошлый год стал и вовсе печальным — десять нападений.

Впрочем, текущий, 2026-й обещает стать лидером в этой статистике. За первые два месяца в шести случаях пострадали учителя и ученики. Только что произошло седьмое нападение — итого девять жертв, одна из которых погибла.

При этом, как видно из той же статистики, многие из нападавших сразу пытаются покончить с собой после преступления (часто удачно), а из тех, кто остается в живых, большая часть после психиатрических экспертиз отправляется на лечение и признается невменяемыми.

Получается, что среди агрессоров настоящих преступников буквально единицы. В основном это несчастные дети, чьи психические проблемы не были вовремя замечены. Перед тем как пойти на страшные преступления, они годами страдали в полном одиночестве, чего никто из взрослых просто не замечал.

Возникает простой вопрос: может быть, стоило не дожидаться эксцессов и начать лечить детей раньше? Тут-то и начинается самое интересное.

Лечить, оказывается, почти некого. Согласно данным Росстата, Россия последние 30 лет демонстрирует удивительную победу над психическими заболеваниями. Число больных людей у нас начиная с 90-х годов постоянно сокращается.

«По статистике, — писала журналист Наталья Баева в 2025 году, — россияне всё реже обращаются к психиатрам: с 2000 по 2019 год число принятых в диспансеры пациентов упало со 120 до 58,7 тысячи в год, а доля обратившихся за консультацией ежегодно продолжает снижаться. По оценкам экспертов, официальная статистика охватывает лишь треть нуждающихся. По данным Российского общества психиатров, две трети людей с реальными психическими расстройствами не стоят на учёте».

Например, шизофренией всегда во всех странах и во все времена страдает примерно 1% населения. Это значит, что у нас должно быть около полутора миллионов только одних шизофреников.

Между тем в стране официально насчитывается всего около 4 млн больных психическими расстройствами, включая депрессии и неврозы. Любой опытный психиатр скажет вам, что это смешно. «Признаки нарушения психического здоровья в той или иной степени имеет каждый третий россиянин», — считает руководитель отдела эпидемиологических и организационных проблем Центра имени Сербского Борис Казаковцев.

Обычно такое расхождение статистики и реальности объясняют тем, что врачи называют стигматизацией психических заболеваний. Человек чувствует, что с ним что-то не так, но к врачу не идет — стыдно. Но дело явно не только в этом.

Вернемся к той же шизофрении. К сожалению, это болезнь молодых людей.

Первые симптомы начинают проявляться уже в подростковом возрасте — всё те же замкнутость, странность поведения, агрессия, странные идеи, странная манера одеваться, неожиданные увлечения. Для врача-психиатра всё это отчетливые сигналы тревоги. Но ни родители, ни учителя школ врачами не являются.

Их первой реакцией будут чисто воспитательные меры, то есть разговоры, убеждения, наказания и так далее. Понятно, что ничего из этого на больного ребенка не подействует.

Дальше начинаются психологи, неврологи, эндокринологи и так далее. Но всё это тоже никак не поможет психически больному ребенку. Родители при этом страдают, ребенок страдает, учителя и одноклассники страдают тоже. В такой ситуации никакая стигматизация не остановит родителей перед тем, чтобы облегчить состояние своего отпрыска.

Между тем к психиатрам обращаются единицы. Почему?

Ответ на этот вопрос лежит вовсе не в стигматизации и уже тем более не в недостатках школьного образования, а в истории отечественной психиатрии. Ее судьба печальна, если не сказать трагична.

Всё началось с советских времен, когда на Западе нашу безусловно великую школу психиатрии признали исключительно карательной. К 80-м годам советские специалисты были исключены из Всемирной психиатрической организации.

Вроде бы ничего страшного, но в 1992 году в России в качестве условия для получения кредитов был принят знаменитый закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании».

Им установлено, что помощь оказывается при добровольном обращении и с информированного согласия. Для несовершеннолетних до 15 лет или лиц, больных наркоманией, до 16 лет, согласие дают законные представители.

При этом он фактически выводит психиатрию за рамки государственной поликлинической медицины. Условием его принятия стали западные кредиты, которые давно потрачены и даже возвращены с процентами. А закон тем не менее продолжает действовать, определяя, что помощь при психиатрических заболеваниях не входит в программу ОМС.

Финансирование всей государственной психиатрической службы лежит не на федеральном бюджете, а на бюджетах регионов, а значит, является удобной статьей для экономии.

Более того, ни один врач государственной больницы никогда не даст родителю не то что направление, но даже совета показать своего ребенка психиатру. Он просто не имеет на это ни права, ни квалификации: после 1992 года психиатрию даже в сокращенном виде перестали преподавать в медвузах врачам других специальностей.

В итоге средний возраст обращений по той же шизофрении у нас достигает 37 лет. В таком возрасте больной чаще всего уже не может работать и фактически является инвалидом.

«Смотрите, — говорил в 2018 г. главный психиатр Москвы Георгий Костюк, — у нас в 1992 году число инвалидов по психическим расстройствам составляло 370 человек на 100 тыс. населения. Сейчас — 720 человек. Вот такая динамика. При этом регистрация психических расстройств идет всё вниз и вниз. И получается полный бред: заболеваемость снижается, а инвалидизация растет».

Более свежей статистики в открытом доступе нет, но психиатры говорят об этой проблеме уже много лет. И, конечно, что-то меняется.

Например, в 2023 году указом Минздрава в поликлиниках начали действовать кабинеты медико-психологической поддержки, где пациентов принимает медицинский психолог. Главный внештатный специалист-психиатр Минздрава Светлана Шпорт говорила, что «новый порядок направлен на интеграцию психиатрической службы в общее звено здравоохранения».

Но очевидно, что это вряд ли можно совместить, поскольку дипломы психологов только в Москве выдают несколько десятков вузов, включая такие непрофильные, как, например, Академия туризма. При этом образование психиатра или серьезного клинического психолога, знакомого с психопатологиями, можно получить только примерно в пяти местах.

Что скажет психолог с дипломом Академии туризма ребенку, который жалуется на мрачное настроение? Ну да, депрессия. Но шизофрения тоже начинается с мрачного настроения.

«Сейчас, чтобы стать психологом, нужно всего два года. «И это ужасно», — говорит клинический психолог и психотерапевт Григорий Родионов. — По своему опыту могу сказать: чтобы работать с людьми, необходимо образование по клиническому профилю, иначе не будет ни понимания патологий, ни навыков диагностики, ни целей, ни методов терапии. Любому психологу нужно пройти два года клинической практики в больнице. А может, и больше».

А ведь больному подростку можно помочь, если поставить его под наблюдение настоящих специалистов. Получая всю необходимую помощь, такой подросток никогда ни на кого не кинется с ножом, будет спокойно учиться, а потом и работать.

Но чтобы это стало возможным, нужно серьезно менять систему психиатрической службы страны, отказываться от совершенных в 90-е годы ошибок и вернуться к опыту знаменитой и одной из самых сильных в мире советской школы психиатрии.

И честнее все-таки не винить ни несчастных родителей, ни школы, ни охранников. Они в этих историях и сами жертвы.