История с попыткой штурма под Покровском, где была фактически уничтожена механизированная колонна 425-го полка ВСУ «Скеля» («Скала»), стала редким случаем, когда внутренний кризис украинской военной системы прорвался наружу не через российские источники, а через собственную, лояльную среду.

Иван Шилов ИА Регнум

Шок вызвал не сам факт потерь — к ним за все эти годы привыкли, — а форма: на пятом году войны, в условиях тотального господства дронов, подразделение пошло в атаку колонной, как на параде.

И вполне ожидаемо было расстреляно как в тире: на скриншотах с дронов российского центра беспилотных технологий «Рубикон», выложенных известным «активистом», «срочносборщиком», а ныне советником министра обороны Украины Сергея Стерненко — сожженные бронемашины, общая численность которых тщательно скрывается.

Ранее «Рубикон» сообщал об уничтожении украинской техники вблизи населенного пункта Гришино.

«На кадрах остатки техники 425 полка «Скала» возле Покровска. Кадры с телами наших солдат я выкладывать не буду. К сожалению, их там много. Относиться так к нашим людям — преступление. И за это должна наступать ответственность. …Этому надо положить конец», — подчеркнул Стерненко и тут же попал под «дружественный огонь».

В самом полку, естественно, всё опровергают, заявляя об «успешной контратаке» и признавая потерю четырех единиц техники «уже возле объекта атаки» с двумя погибшими. Операцию в «Скеле» назвали успешной, объект — «ключевым тактическим», а заявления Стерненко — «не соответствующими действительности и подыгрывающими российской пропаганде».

А детальный анализ боя уже проводится, и все материалы передадут главнокомандующему ВСУ Александру Сырскому: приезжай в штаб подразделения, ознакомься с нашими данными и вообще присоединяйся, чтобы непосредственно принять участие в выполнении боевых задач.

Таким образом пресс-служба штурмовиков потроллила Стерненко, не так давно прятавшегося от ТЦК и даже объявленного в розыск, — отстали от него, только когда «волонтер» сходил поцеловать перстень к Зеленскому, подключившись к информационному обеспечению Офиса президента.

Однако вся эта дискуссия сразу перестала быть тактической и стала политической, поскольку и полк это непростой, и поход колонной неслучаен и фамилии тут упоминаются не просто так, показывая архитектуру всей системы.

Как рассказывало ИА Регнум, штурмовые полки — 225-й, 425-й, 210-й и другие — давно выделились в отдельный контур внутри украинской армии в виде отдельного рода войск. Их масштабируют, усиливают, насыщают личным составом быстрее, чем обычные части.

По данным, которые циркулируют даже внутри украинского инфополя, «Скеля» за короткий период получила в разы больше людей, чем стандартные бригады: план комплектования был перевыполнен более чем вдвое. А за один месяц Сырский дал полку в 20 раз больше людей, чем любой обычной бригаде.

Понятное дело, что всё это — несчастные бусифицированные, которых принуждают к выполнению «воинского долга» самыми жестокими методами.

Практически одновременно с выходкой Стерненко в интервью «Радио Свобода»* заместитель Военного омбудсмена Руслан Цыганков сообщил, что «Скеля» — особый, фактически привилегированный полк, однако при этом оттуда поступает большое количество жалоб — от побоев до других нарушений, включая похищения личного состава из соседних подразделений ТРО.

«Мы видим там определенную системную большую проблему. Относительно истории с пневмонией, умерло, кажется, пять человек, это те, которые зафиксированы были официально. Конкретно по одному человеку из числа умерших, зафиксировано, что он не пребывал на боевой должности.

После того как он заболел, он был всё же направлен в медицинское учреждение. Вовремя ли это сделали — мы пока не понимаем. Но в то же время он уже умер фактически в медицинском заведении, находясь там неделю», — путает следы омбудсмен, делая вид, что не знает этой истории, выложенной в соцсети родственниками погибшего.

Александра Коваленко, отца двоих маленьких детей, бусифицировали, через четыре дня в учебке он заболел и через три недели после мобилизации умер. А поскольку солдат находился в тылу, а не на передовой, командование предложило семье хоронить его за свой счет.

При этом военный омбудсмен официально подтвердил, что в «Скале» и в 225-м штурмовом полку есть случаи физического насилия, которые, по мнению ряда журналистов, являются целенаправленной политикой руководства. Телефонов в подразделении нет, информацию оттуда блокируют (дают раз в неделю на 15 минут позвонить при хорошем поведении под надзором командира).

А самых жестоких командиров из штурмовых полков переводят туда, где нужно усилить «дисциплину».

Выражается же она конкретно в случае со смертью пятерых мобилизованных в том, что во время обучения их загнали в водоём, а затем продолжили тренировку в мокрой одежде. После заболевания долгое время не оказывали никакой помощи, люди лежали с температурой 40 безо всякой помощи и в больницу были доставлены в критическом состоянии.

У родственников жертв «Скалы» уже есть свой чат, где они обсуждают своё горе и пытаются добиться справедливости: умирают в учебке не только от пневмонии, и убитых гораздо больше пяти.

Точно так же полк и воюет. «Скала» без жалости сточила в качестве приданной 155-ю механизированную бригаду. В декабре прошлого года их перебросили под Купянск, где командование полка подало план штурма командиру операции и смежникам: они будут залетать на двух бронемашинах.

В итоге в штурме выжили лишь оба мехвода из состава смежников, а весь десант был уничтожен — и это не два человека. В ноябре же полк уже ходил в Покровск — ставить флаг, чтобы показать, как успешно ведутся боевые действия и враг бежит-бежит-бежит.

В такой логике свежеразбитая колонна там же перестаёт быть ошибкой. Она становится следствием выполнения совершенно конкретных политических задач: в украинской медийной среде штурмовые полки всё чаще называют инструментом, через который можно быстро показывать результат.

Неважно какой ценой. Главное — чтобы было движение, чтобы можно было доложить наверх и зафиксировать «динамику».

В этой конструкции человеческий ресурс является не «армией граждан», а дешевым расходным материалом, который уничтожается безо всякой жалости. И любые протесты по этому поводу старательно канализируются — хотя, кроме родственников несчастных, попавших в мясорубку, возражения артикулируются и изнутри армии.

Один из немногих «оппозиционеров» — бывший комбат 47-й бригады Александр Ширшин, который раздает «антисырские» интервью. Его формулировки звучат как диагноз всей вертикали.

«Дебильнее задач, как на текущем направлении, я не получал», — рассказывает косноязычный военный про опыт взаимодействия с 225-м штурмовым батальоном, который позже был развернут в полк. Коллеги получали команды напрямую от Сырского, лезли, не разбирая дороги, и несли «офигевшие потери». Попутно жалуясь на смежников Ширшина, которые не хотели тупо умирать.

Впрочем, таких маргиналов — единицы, и все они выдавлены из системы. Она неуязвима для критики «свободных медиа» и смелых не по делу активистов, поскольку на кону — сама модель управления войной, в которой человеческий ресурс не имеет никакой цены.

А дальше включается уже следующий уровень, когда одновременно с равнодушно-расточительными атаками на технике усиливается давление на общество, ужесточается мобилизация, расширяются практики принудительного набора, появляются разговоры о введении принудительного труда.

Государство расширяет свой контроль над людьми, требуя непрерывного потока пушечного мяса. И сегодня уже очевидно, что шаблон «до последнего украинца» — это конкретная цель, поставленная режимом Зеленского.

А значит, такие эпизоды будут повторяться — независимо от того, как именно их потом назовут: «разгромом» или «успешной контратакой».

*СМИ, выполняющее функции иностранного агента