Решение ОАЭ о выходе из ОПЕК и расширенного альянса ОПЕК+ — событие, которое подводит черту под целой эпохой в мировой нефтянке. Абу-Даби фактически поставил под вопрос саму модель коллективного регулирования нефтяных цен. Формат, который в начале десятилетия казался всемогущим и успешно справлялся с последствиями пандемии, сегодня превратился в механизм, чье влияние на рынок довольно скромно, а внутренние противоречия — слишком велики.

Иван Шилов ИА Регнум

Кризис ОПЕК+ назревал давно. Основная проблема организации заключалась в неуклонном снижении ее доли в мировой добыче. Пока участники соглашения добровольно ограничивали производство, пытаясь удержать котировки на приемлемых уровнях, их нишу агрессивно занимали игроки из Западного полушария. В какой-то момент приглашение к столу России дало достаточно мощностей, чтобы вновь напрямую влиять на процесс. Кроме того, на определенное время после 2015 года удалось подтянуть внутреннюю дисциплину. Но рост добычи в США, Канаде, Бразилии и Гайане привел к тому, что стратегия квот перестала работать окончательно.

В последние три года ситуация стала критической: сокращение добычи странами ОПЕК+ лишь отдавало рынок конкурентам, не приводя к реальному росту цен. Участники альянса теряли выручку и влияние одновременно. В кулуарах давно обсуждалась необходимость «цивилизованного развода», но сценарий пугал всех: в обычных условиях развал картеля спровоцировал бы ценовую войну всех против всех и обвал котировок до 30–40 долларов за баррель.

Конфликт на Ближнем Востоке и фактическое закрытие Ормузского пролива весной 2026 года предоставили отдельным игрокам удобный коридор для выхода. Сегодняшний распад организации не вызывает падения цен, поскольку на рынок давят гораздо более серьезные факторы физического дефицита и разрушенной инфраструктуры. В этих условиях ОАЭ решили, что участие в ОПЕК больше не отвечает их национальным интересам.

Отношения ОАЭ с лидерами картеля, прежде всего с Саудовской Аравией, оставались напряженными на протяжении нескольких лет. Эмираты последовательно инвестировали миллиарды долларов в расширение своих мощностей и неоднократно требовали пересмотра базовых квот, указывая на то, что их реальный потенциал значительно превышает бумажные лимиты. Абу-Даби же фактически превышал установленные рамки, стремясь вернуть свою долю рынка.

Сегодня ОАЭ обладают свободными мощностями в объеме около 1 млн баррелей в сутки. Выход из ОПЕК+ дает им право задействовать эти резервы сразу после того, как региональная обстановка стабилизируется. Это дело не самого ближайшего будущего, но когда-то это должно будет случиться. Имея логистическое преимущество в виде трубопроводов к Оманскому заливу (порт Фуджейра), Эмираты могут торговать нефтью в обход заблокированного Ормуза, пока их соседи по ОПЕК парализованы войной. Фактически Абу-Даби объявил ценовую войну бывшим партнерам, считая себя свободным от любых обязательств.

Для России выход ОАЭ из альянса является неоднозначным фактором. В краткосрочной перспективе, пока продолжается СВО и действуют жесткие внешние ограничения, для отечественной нефтянки мало что изменится. Экспорт находится под давлением из-за санкций против танкерного флота, атак на порты и дисконтов для покупателей. Быстро нарастить добычу и продажи, чтобы включиться в борьбу за долю рынка, Россия сейчас физически не может. Как заявил вице-премьер Александр Новак, наша страна пока не собирается уходить из ОПЕК+.

Однако в долгосрочной перспективе распад или ослабление картеля открывает для России окно возможностей. Если формат коллективного управления добычей окончательно прекратит существование, мировой рынок перейдет к модели конкуренции издержек. В этой игре у России есть несколько фундаментальных козырей.

Во-первых, себестоимость добычи. В отличие от сланцевых проектов США или нефтеносных песков Канады, издержки на российских месторождениях остаются одними из самых низких в мире. При ценовом сценарии в 40–50 долларов за баррель значительная часть североамериканской добычи станет нерентабельной, тогда как российские проекты сохранят устойчивость.

Во-вторых, ресурсная база. Реализация проекта «Восток Ойл» в Арктике позволяет кратно увеличить предложение на мировом рынке. Это нефть премиального качества с низким содержанием серы, которая будет крайне востребована в Азии.

В-третьих, логистика. Северный морской путь при условии снятия санкционных барьеров становится кратчайшим и самым безопасным маршрутом доставки углеводородов в Восточную Азию. В период, когда традиционные маршруты — Суэцкий канал, Ормузский пролив и так далее — оказались уязвимыми перед лицом военных конфликтов, российский арктический коридор начинает смотреться всё более интересно. Особенно с учетом быстрого роста тоннажа судов ледового класса.

Российским нефтяным компаниям предстоит готовиться к работе в условиях открытой конкуренции. Это потребует ускоренного развития Севморпути и освоения новых провинций, но в конечном итоге даст возможность вернуть утраченные позиции за счет естественных преимуществ, которые годами искусственно сдерживались в рамках картельных соглашений.