Статистика первого квартала 2026 года довольно наглядно продемонстрировала противоречия в энергетической политике Европейского союза. На фоне продолжающихся дискуссий о полном эмбарго на российские энергоносители и введения законодательных рамок для отказа от сжиженного природного газа (СПГ) из РФ к 2027 году фактические объемы закупок демонстрируют обратную динамику. По данным американского Института экономики энергетики и финансового анализа (IEEFA), импорт российского СПГ в страны ЕС в январе–марте вырос на 16% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, обновив исторический максимум.

Иван Шилов ИА Регнум

Едва ли это случайность. Европейский газовый рынок постепенно меняется: на смену трубопроводному газу пришел переохлажденный метан, а физическая безопасность поставок в условиях ближневосточного военного кризиса оказывается поважнее политических деклараций.

В общем-то это было видно уже по итогам 2025 года. Впервые в истории выручка России от продажи СПГ в Европу (€6,7 млрд) превысила доходы от поставок по трубопроводам (€5,9 млрд). К началу 2026 года этот разрыв только увеличился. Трубопроводный экспорт ограничен физическими и политическими факторами: транзит через Украину остается в зоне риска, а поставки по «Турецкому потоку» ориентированы преимущественно на Юго-Восточную Европу. В то же время СПГ обладает необходимой гибкостью и, что более важно в текущих реалиях, юридическим статусом, который пока позволяет европейским компаниям закупать его без прямого нарушения санкционного режима.

Главным катализатором рекордных закупок в первом квартале 2026 года стала дестабилизация ситуации в Персидском заливе. Война США и Израиля против Ирана привела к фактической блокаде Ормузского пролива, через который проходит около 20% мировых поставок сжиженного газа.

Европейская стратегия диверсификации, выстроенная после 2022 года, опиралась на Катар как на ключевую альтернативу российскому газу. Однако разрушение части мощностей в катарском Рас-Лаффане и невозможность безопасного прохода танкеров через пролив создали на мировом рынке гигантскую «дыру» в предложении.

США, являющиеся на сегодняшний день крупнейшим поставщиком СПГ в Европу, не могут в одиночку компенсировать выпавшие объемы. Американские терминалы работают на пределе пропускной способности, а внутренний спрос в Соединенных Штатах, подогреваемый энергетическими аппетитами ИИ-индустрии, ограничивает экспортный потенциал Вашингтона. Дефицит на спотовом рынке ставит европейских трейдеров перед выбором: либо закупать российский газ с проекта «Ямал СПГ», либо столкнуться с необходимостью принудительного ограничения потребления в промышленности.

Особую остроту ситуации придает календарный фактор. К концу марта 2026 года уровень заполненности европейских подземных хранилищ газа (ПХГ) оказался заметно ниже средних многолетних значений. Теплая зима позволила избежать блэкаутов, но весенний сезон закачки требует огромных физических объемов топлива для подготовки к следующей зиме.

Ямальский газ обладает для Европы неоспоримым преимуществом — краткостью логистического плеча. Танкеры ледового класса Arc7 доставляют ресурс в порты Бельгии, Франции и Испании напрямую из Арктики, минуя все глобальные горячие точки. Безопасность маршрута через Баренцево и Норвежское моря превратилась в экономическую премию, которую Брюссель готов оплачивать, несмотря на репутационные риски.

Более того, долгосрочные контракты с «Ямал СПГ», в отличие от спотовых сделок, обеспечивают определенную предсказуемость ценообразования. Хотя цены в этих соглашениях привязаны к рыночным индикаторам, наличие гарантированного потока газа позволяет европейским операторам балансировать систему без панических переплат на бирже TTF, где котировки в марте–апреле 2026 года демонстрировали высокую волатильность.

Всё это ставит под вопрос реалистичность плана ЕС по полному отказу от российского СПГ к началу 2027 года. Текущий рост импорта на 16% — симптом больших проблем у европейской энергосистемы. Для того чтобы заместить 15–20 млн тонн российского СПГ, Европе необходимо дождаться ввода в строй новых мегапроектов в США и Австралии, а также полного восстановления инфраструктуры в Катаре. Однако сроки восстановления ближневосточных заводов оцениваются в 18–24 месяца, а новые американские очереди столкнулись с регуляторными задержками.

Евросоюз никак не может повлиять на фактор географии и очень слабо — на фактор геополитики. Потеря дешевого трубопроводного газа была отчасти компенсирована американским ресурсом, но финальный баланс продолжает держаться на российском СПГ. Попытка форсировать разрыв этих связей прямо сейчас, в условиях заблокированного Залива и пустых хранилищ, приведет к катастрофическому росту издержек для европейской экономики.

На данный момент рынок признает российский арктический газ физически необходимым элементом выживания европейской экономики. До тех пор, пока глобальная логистика углеводородов остается нарушенной войной в Иране, Брюссель будет вынужден продолжать закупки, оправдывая их отсутствием жизнеспособных альтернатив и необходимостью поддержания социальной стабильности внутри союза. Политический дедлайн 2027 года всё больше напоминает формальность, которая может быть легко отодвинута вправо под давлением реальной обстановки.