Красивые батюшки, слабые смыслы: как эмоции вытесняют веру

Говорят, в Сети новое поветрие: российские священники стали звездами соцсетей.

В храмах резкий приток женщин после того, как во время Великого поста и на Пасху прихожанки стали замечать симпатичных священнослужителей и выкладывать видео со служб в Интернет. Ролики собирают миллионы просмотров, а восторженные дамы пишут, что «с такими отцами даже забыли про актеров турецких сериалов, и им нужно срочно исповедаться».

Особо популярные священники уже узнаваемы и появляются в лентах в обличье соблазнителей — мускулистый торс, модные темные очки, красиво постриженная борода.

Кажется, надо бы радоваться, что у людей проснулся интерес к Церкви, но в такой форме этого интереса явно есть что-то не то.

Вообще расточать свои эмоции на людей, с которыми вы точно не создадите семьи, — на актеров или, в мужском варианте, на актрис — это совсем не путь к личному счастью. Лучше приберечь их для того единственного человека, для которого и вы будете единственной.

Но священники — это совершенно точно не актеры. Воспринимая их как актеров, люди лишают себя возможности увидеть и понять, что такое Церковь и для чего она существует.

Конечно, попытки «привлечь молодежь», создав более легкую, веселую, игривую атмосферу, уже предпринимались многими западными христианскими общинами. Для православного (да и консервативного католика) это выглядит скорее жутковато.

Как-то я видел ролик венчания в англиканской церкви.

Своды величественного готического здания оглашались ритмичной танцевальной музыкой, а участники церемонии — жених, невеста, священник, родители новобрачных — передвигались по помещению, танцуя и смеясь.

Что на это сказал бы король Генрих VIII, который создал англиканство, мы не знаем. Но мне кажется, что он бы зарыдал и во вретище и пепле раскаялся в учиненной им реформации.

Но, может быть, всё это действительно помогает привлечь молодежь?

Накопленная уже за десятилетия статистика показывает, что ровно наоборот. Максимально открытые общины, с максимумом включенности в современный мир и минимумом требований вымирают и теряют возможность содержать церковные здания.

Старая гвардия, революционеры конца 1960-х, которая рвалась всё реформировать, уходит, а молодежь не питает ко всей этой «современности» интереса. В самом деле, если вам нужен бар или дискотека, вы именно туда и направитесь — а не в церковь, которая зачем-то неловко пытается быть баром и дискотекой.

Напротив, среди западной молодежи растет интерес к православию — именно как к Церкви, которая не приспосабливается.

Почему это так? Потому что современный человек лишен одного очень важного опыта, который был естественной и очень важной частью жизни его предков, но продолжает испытывать смутную тоску по нему.

Это опыт благоговейного трепета перед лицом сверхъестественного, чуда и тайны.

Как-то я смотрел документальную серию о знаменитых храмах. Ведущий, неверующий искусствовед, рассказывая о каком-то величественном соборе, заметил: «Под этими сводами атеист чувствует себя неловко». Это здание возвели люди, которые верили в Бога и «со страхом, верою и любовью» поклонялись Ему.

Человек, выпавший из веры, действительно чувствует себя в таком месте не в своей тарелке — люди переживали тут что-то очень важное и ценное для них. Им было что-то открыто — то, что теперь он не может ощутить.

Современному человеку даже трудно понять, как можно было бы переживать «страх, веру и любовь» одновременно, потому что в наши дни страх — это просто неприятное и выматывающее ощущение угрозы.

Но для Церкви, сохранившей этот опыт, какова Православная церковь, «страх Божий» — это нечто другое.

Это сознание святости храма, где непостижимо великий и святой Бог пребывает со своим народом. На литургии мы, вместе со святыми и ангелами, предстоим бесконечно таинственному, святому и праведному Создателю, Судии и Спасителю, который является источником всякого блага, красоты и истины.

Верующие люди в храме исповедуют свои грехи, утешаются сознанием милости Божией, смиренно надеются на жизнь вечную блаженную, которую Христос обещал своим верным.

Пророк Исаия говорит о том, как ему был явлен Бог в ветхозаветном храме: он увидел величие и святость, и на этом фоне остро почувствовал свое несовершенство и грешность.

Однако Бог не отверг человека, а символически очистил его уста огнем, чтобы он мог стать Его посланником. То есть произошло преображение и прощение. Пророк получил новую миссию и новый смысл жизни.

В Церкви и мы все предстоим тому же Богу, на которого не смеют взирать ангелы, Богу, который стал человеком в лице Иисуса Христа, умер за грехи наши и воскрес из мертвых.

Как говорится в тропаре Великой Субботы: «Да молчит всякая плоть человеческая и да стоит со страхом и трепетом и ни о чем земном в себе не помышляет».

Это переживание благоговейного трепета бесконечно далеко от современного мира, который бежит от всякой серьезности и пытается обратить всё в шутку. Но именно поэтому люди его ищут.

Мир современного человека очень скуден эмоционально — и он пытается заполнить его эмоциями, как правило, связанными с полом. Но такие эмоции лучше оставить для брака, а не для религиозной жизни.

В Церкви мы находим другой мир — бесконечно больший, бесконечно более радостный и торжественный. И здесь попытки смотреть на священников как на актеров могут только помешать.