Не про мову, а про завтра: йогов перепрошивают с расчётом на будущее

Совершенно очевидно, что дна в насильственной украинизации нет и быть не может.

Теперь украинский мовный омбудсмен Елена Ивановская сообщила, что психологи, тренеры, стилисты, тарологи, астрологи, йоги и прочие самозанятые лица, продающие услуги через социальные сети, должны делать это на государственном языке.

Казалось бы, абсурд, в стране проблем — выше крыши, но главное внимание уделяется тому, как гадалка будет говорить «ваша карта» (точно так же, кстати). А Украинский институт нацпамяти параллельно выкатывает очередной график памятных дат на 2026–2027 годы.

Однако абсурдность происходящего вовсе не отменяет того, что перед нами — серьезные технологии, которые на Украине применяются давно и последовательно.

Речь идет о системной перепрошивке сознания. То есть в людях, которые по факту являются русскими или малороссийскими, последовательно пытаются инсталлировать новую идентичность, буквально изготавливая на конвейере тех, кто ненавидит все русское. Причем им фактически внушают ненависть к собственной душе и собственной культуре.

Ставка здесь совершенно очевидная — на то, что, полностью вытеснив из информационного, образовательного, культурного и даже бытового пространства русский язык и всё, что связывает нас веками, включая церковь, творчество, даже какие-то элементы бытовой, поведенческой, ежедневной практики, — можно будет создать, по сути, новую общность.

Химеру, выражаясь языком историка Льва Гумилёва. Но такую химеру, которая поселится в теле хозяина как организм-паразит. Даже если всё изменится, наступит мир, исчезнет нынешняя ничем не ограниченная власть, это государство сменит другое — забитые в голову гвозди никуда не денутся.

Они закрепят в следующих поколениях искусственную конструкцию, в которой прежняя культурная память является чужой и враждебной, а ее место занимает новая, сконструированная идеологическая реальность, подчиненная задачам антисистемы.

Если посмотреть на всю эту историю в ретроспективе, становится совершенно понятно, что от этого уже не отмахнешься, не отвернешься и не уйдешь в какую-то внутреннюю эмиграцию по принципу «я отдельно, а государство отдельно».

Потому что это государство настойчиво лезет в твою жизнь, ворочается там своим тяжелым, неуклюжим туловом. Как слон в посудной лавке сбивает вокруг себя всё, до чего дотягивается, переворачивая и переиначивая привычный порядок вещей, вмешиваясь в каждую деталь, в каждую мелочь, в каждую уже интимную подробность повседневной жизни человека.

И ведь речь идет уже не только о политике или публичной сфере, а даже о мелких заработках (причем легальных), где люди сами всегда решали, как им удобнее и кто их целевая аудитория. А теперь им указывают, как именно говорить и что является правильным.

Если тебе это не нравится — никакие воспетые майданами «гражданские свободы» не работают. Репрессивная машина всё равно будет перепрошивать твою жизнь, навязывать свои правила, контролировать каждый шаг, каждый поворот головы, каждый взмах руки.

Даже асану, в которую ты скручиваешься на коврике во время утренней йоги.

Потому что логика этой системы как раз и заключается в том, чтобы не оставить человеку ни одного пространства, ни одного угла, где он мог бы остаться вне этого давления и вне этой навязываемой сверху искусственной реальности.

Политическая история этого превращения, этого перерождения прошла буквально на наших глазах — во всяком случае, на моих совершенно точно.

Начиная с 1991 года бодрые дельцы, вчерашние комсомольцы, партийные бонзы, представители так называемого советского партхозактива, кооперативщики, а вместе с ними полукриминальные (или откровенно криминальные) элементы начали строить свои золотые замки, превращая бывшее советское наследие в собственные вотчины.

Формула была придумана предельно простая и одновременно очень удобная.

Они объявляли себя строителями национального государства, движителями национального возрождения, культуртрегерами новой украинской идентичности. Мол, это всё наше, каждый заводик и гектар — украинский, ридный, «садок вышневый коло хаты» и прочий набор символов новой державности.

Но за усатым Тарасом и декоративной этнографической витриной происходило вполне банальное перераспределение собственности.

При этом культурная и образовательная сферы сначала осторожно, затем все активнее и масштабнее, отдавались на откуп представителям диаспоры и тем кругам, которые в советское время находились на глубокой периферии общественной жизни и воспринимались как глубоко маргинальные.

Именно они постепенно получили возможность формировать идеологическую рамку нового государства и, надо признать, «нарулили».

В девяностые годы все это выглядело как фарс, хотя уже тогда закладывались вполне серьезные основы новой образовательной и культурной политики. Уже в 1996 году, будучи студентом исторического факультета Донецкого государственного университета, учился по учебникам диаспоры — «Истории Украины» Ореста Субтельного.

И это было только начало.

В нулевые годы всё начало приобретать совершенно другой масштаб, а с приходом Виктора Ющенко практика перерождения была поставлена на мощные государственные рельсы. Новые каноны внедряли «культурные комиссары», которые объясняли обществу, как именно нужно правильно любить Родину.

Короткий всплеск относительного здравомыслия при Януковиче и его министрах культуры и образования действительно был, но это был именно всплеск, кратковременный эпизод.

После 2014 года вся эта система уже без улыбочек, без реверансов и без попыток смягчить диктат начала действовать в откровенно тоталитарной логике. Причем реализовывали ее уже те люди, которые сами выросли и сформировались на этой идеологической шизофрении, для которых такая картина мира стала абсолютно естественной. Более того, для огромного числа людей это стало еще и большим бизнесом — начиная с дошкольного образования и заканчивая университетами и академической средой.

После событий 2014 года, националистической революции в декорациях государственного переворота, это переродившееся государство начало проникать буквально в каждую трещинку общественной и частной жизни. Последствия этого мы наблюдаем каждый день. Даже в исторических регионах, которые сегодня принято называть новыми регионами России, по сей день остаются люди, которых называют «ждунами», — продукт всей этой работы.

С самого детства их окружали символы, ритуалы и практики этой новой идеологии, включая на первый взгляд абсурдные требования по части языка, культурной памяти и русофобской «культуры отмены», которая на Украине была доведена до сверхциничной формы.

Что со всем этим будет дальше?

Я, как человек с большой практикой работы с человеческими настроениями, убежден, что с успехом того большого дела, которое затеяла Россия в последние годы, будет шанс на выздоровление. Более того, даже с учетом того, что некий огрызок Украины сохранится, в нём тоже будет шанс хотя бы на некоторую нормализацию.

Однако плоды уже скоро сорокалетней беспрерывной работы, конечно, уже не исчезнут.

Отдельные части бывшей Украины и большие национальные сообщества, находящиеся в других, скажем так, геополитических реалиях, сохранят и законсервируют всю эту, назовём её, бандеровщину на годы и годы. Даже несмотря на то, что такую человеконенавистническую доктрину не станут терпеть ни в Польше, ни в Румынии, ни в Венгрии.

Но где бы ни оказались осколки этого несостоявшегося государства — безобразный «украинский мир» будет сохранять своё присутствие, поскольку другой формы существования он в принципе не предполагает. И в этом заключается главная драма Украины, которую похоронила деструктивная идея, несовместимая с понятием «нормальная жизнь».