«Доктор, останьтесь у нас ночевать…» О пагубе полевой романтики

Мою долгую речь о тяготах командировки перебила девушка-редактор вопросом:

— А как же военно-полевые романы? Ведь романтика на войне — достаточно распространённое явление.

— Простите, но у меня к этому особое, своё, отношение, которое не все разделяют…

И действительно, тема очень непростая — точнее, непроста моральная составляющая.

Ни для кого не секрет, что женщины особым способом, который определила им природа, действуют на мужчин. А им на войне тяжело не только в плане бытовых лишений, ежедневная рутина и монотонность поглощают и подавляют эмоционально; там не хватает того, что в мирной жизни не является проблемой — женского общества.

Помню одного командира бригады, которого привезли с осложненными язвами обеих ног, возникшими из-за нелеченой варикозной болезни. Он находился на передовой с первых дней войны и обратился к врачу, когда терпеть уже стало невмоготу.

Пока ему перевязывали ноги, он завороженно смотрел по сторонам удивленными глазами. И спустя какое-то время тяжелым выдохом подытожил: «Надо же… У вас здесь ходят женщины… Как давно я их не видел… Женщины…»

Говорят, что спрос на быструю любовь и ласку в прифронтовой зоне как никогда высок. Истории о том, как новый командир поставил задачу начмеду части «найти красивую медицинскую сестру», довольно часто звучат в разговорах сослуживцев. И здесь часто возникает обоюдный интерес — некоторые не прочь ответить взаимностью, используя условного полковника из Москвы в качестве социального лифта.

Ситуации, когда офицер приезжает из-за ленты с новой женой, также известны.

Однажды пожилой, но очень деятельный полковник по-отечески наставлял меня:

«Мы по природе мужчины! Нам нужно постоянно искать, куда тратить энергию. Нам всегда нужна женщина! Вот, я взял и позвонил жене домой и сказал честно, что я ей изменяю. А какие у меня варианты? Я честно ей сказал, что у меня нет выбора, вот не могу терпеть — и точка. Смотри, терпеть не нужно! Это же и на нашей работе сказывается, и на подчиненных».

Мой собеседник даже и не подозревал, как мне было мерзко слушать его советы.

Не знал он и того, что, испытавши прививку на всю оставшуюся жизнь — невыносимую боль от развода моих родителей, я часто вспоминаю, в какую трясину можно угодить, если не остановить себя на пути к ссоре с подругой юности своей или измене ей.

Святитель Николай Сербский в книге «Война и Библия» четко повествует, что война — это место жестокого испытания, где надо очень чутко обращать внимание на свои поступки и стараться не грешить. В ином случае последствия этого ложатся как на отдельного солдата, так и на войско в целом.

А с точки зрения догмата о единстве Церкви народ — это тело (Христово), которое страдает из-за болезней его отдельных частей.

Нам иногда кажется, что наши поступки незаметны для народа и растворяются в нем как капля в море, но это самообман. В физическом и философском смыслах, капля упавшая в море, своим составом там и находится, только меняет конфигурацию в пространстве.

В этой связи нарушение брачных обетов на войне никак не оправдывает человека. И более того: налагает ответственность за поступки как на него самого, так и на братьев по оружию. Однако один раз я чуть сам было не попался на крючок.

В одной из командировок я работал в составе хирургической бригады, которая заступала на дежурство сутки через сутки.

Время на дежурствах проходило по-разному, но в целом, как и всегда в весенний период, работы было много, так что случалось приходить в больницу и между сменами. Длительность командировки сказывалась на эмоциональном истощении, силы на борьбу с внутренней энтропией заканчивались и хотелось больше эндорфинов.

Часть из них мы получали приготовлением гастрономических лакомств.

Вниманием женщин я пользовался, поскольку требовалось часто общаться. По-другому команду не сплотить — кого-то подбодрить, кому-то комплимент сделать, а кому-то по-человечески помочь. Всё это пригождалось, когда в тяжелые периоды коллективом нужно было руководить и знать, что подчиненные в точности исполнят просимое.

А внимательность к людям закономерно порождает ответные чувства, делая грань служебного и личного еще более тонкой.

Однажды, покинув операционную, я умылся, чтобы прийти в себя после долгой операции, и вышел в ночной коридор. На посту было пусто — сестры при малейшей возможности старались отдохнуть. В палате при свете фонарика я осмотрел бойца, которого прооперировал накануне вечером: всё было неплохо — беленькая чистенькая повязка осталась на своем месте, однако больной нуждался в обезболивании после отходившего наркоза.

Сестринская была на втором этаже. Стоя в холодном коридоре, я заглянул в проем приоткрытой двери и позвал дежурную сестру спуститься в палату к прооперированному.

— Дамы, есть здесь кто-нибудь? Васильеву в шестой палате нужно обезболивающее…

Из сестринской комнаты меня обдал теплый воздух, насыщенный цветочным пленяющим ароматом духов. Тихим голосом меня успокоили, что сейчас всё будет сделано.

Я задержался на пару секунд, чтобы показать серьезность своего намерения. Что происходило в женской комнате, я не видел. Лишь на небольшой участок кровати, где были обнаженные изящные ноги, падал тусклый свет из коридора.

В тот момент я не знал, что эта остановка на пару секунд окажется для меня фатальной. После небольшой паузы из теплой темноты донесся другой всё такой же ласковый голос.

— Доктор, останьтесь у нас ночевать… — прозвучали слова, силу которым прибавлял промозглый сквозняк с улицы.

Слова эти получили отклик в душе, которая в мгновение была полностью прожжена похотью. Её волна накрыла всё нутро. Первый удар молниеносно сбил с толку и вызвал неотвратимое желание подчиниться.

Чарующее предложение, резонируя новыми словами, продолжало свое магическое ядовитое действие: »…коврами я убрала постель мою, разноцветными тканями Египетскими; спальню мою надушила смирною, алоем и корицею; зайди, будем упиваться нежностями до утра, насладимся любовью» (Притч.7:16-18).

— Здесь есть хорошая отдельная кровать… — другая сторона пользовалась моим промедлением.

— У нас здесь тепло, вас не обидим… — кокетливо придал большей интриги первый голос.

Ощущение остановки времени начало томить душу, которая разрывалась на две части. Настал момент борения, когда, казалось, я не мог сдвинуться с места, чтобы уйти: часть меня уже хотела, пыталась и рвалась в эту черную комнату, но физически я еще стоял.

Чаша весов, на которой я стоял невыносимым грузом, тянула меня вниз. Сил сопротивляться уже не было. Душе осталось лишь согрешить.

«Множеством ласковых слов она увлекла его, мягкостью уст своих овладела им. Тотчас он пошел за нею, как вол идет на убой, [и как пес — на цепь,] и как олень — на выстрел, доколе стрела не пронзит печени его; как птичка кидается в силки, и не знает, что они — на погибель ее…» (Притч.7:21-23).

— Доктор, заходите, у нас всё уже готово, ложитесь рядом…

В голове клубок мыслей, разум померк. Я опустил голову и погрузился в размышления. На склонившуюся голову набросили петлю, сужая которую в свои чертоги затаскивала черная теплая комната с женскими духами.

Кто это говорил? Явно тот, кто имеет силу…

«У меня есть жена, и она меня ждёт, — донеслось где-то далеко-далеко внутри. — И тебя ждут дети. Что ты им скажешь? Разве ты желаешь им испытать боль, которую сам испытал когда-то?»

Эта спасительная соломинка стала вытягивать меня на поверхность. «Господи помоги», — отозвалось изнутри само собой.

Этот еле слышимый голос я заметил в шквале пролетающих прежних мыслей. Кто-то еще звал меня. Звал, чтобы я опомнился. Мне стало несколько легче, я почувствовал, что теперь могу выбирать, как мне поступить. Похоть не отступала, но я был уже не пленником, а человеком с правом свободного выбора.

— Дамы, благодарен за предложение, но вынужден отказать. Спасибо, — не дожидаясь ответа, я развернулся.

Только с Божьей помощью я нашел возможность и решимость остаться в холодном коридоре. Завершив внезапно для себя диалог с кем-то, я быстрым шагом направился в ординаторскую, где на потрёпанном диване уже разместился Безухов.

Толкнув собрата в бок, я освободил себе место у стены и плюхнулся на выпирающие пружины. От леденящей стены удалось закрыться лишним шерстяным одеялом, которое хоть и сильно кололо, но всё же было теплым, а тепла сильно хотелось. Через минуту меня уже было не разбудить, выбившись из сил, я мгновенно провалился в сон.

Кто-то посчитает это фантазией и отнесется с иронией.

Но с таких фантазий и начинаются семейные беды. Для меня она явилась страшным напоминанием о необходимости постоянного бдения. В нашей компании в той командировке мы осуждали любые намеки поворота не туда, в то же время поддерживая друг друга, мол, не сдавайся.

Ну а на тех, кто был совсем падок, мы махали рукой, опуская всякий суд в разговоре — Бог даст, опомнится.

На войне мужчин, которые искали полевых жен, я видел периодически. Однажды меня даже пытались сделать соучастником убийства — звали сделать аборт. Но большинство составляют именно те, кто сохранил верность клятве беречь свой брак и семью, а значит и Родину.

Ведь семья — это основа нашей Родины и Церкви.

А проходя как-то днем по тому злосчастному коридору, в открытом проеме сестринской я лишней кровати так и не увидел…