Крах «национального плавления»: что погубило Джамахирию Муаммара Каддафи

15 лет назад, в последние недели февраля 2011 года, в Ливии произошли события, с которых началась война, в той или иной форме продолжающаяся и сейчас. Недавнее убийство Сейфа аль-Ислама Каддафи, сына лидера Ливийской Джамахирии Муаммара Каддафи, вновь привлекло внимание мира к происходящему в этой стране. Полезно вспомнить о том, что послужило триггером для взрыва системы, выстроенной в Ливии, и о том, почему этот взрыв произошёл.

15 февраля 2011 года в Бенгази, втором по величине городе, арестовали правозащитника Фетхи Тарбеля, который выступал адвокатом семей жертв, убитых в тюрьме Абу Салим. Мирные акции протеста с требованием его освобождения были жестоко разогнаны силами безопасности с применением водомётов и резиновых пуль.

Это мгновенно привело к эскалации и новым протестам в Бенгази. А уже 16 февраля, на следующий день после первых столкновений, когда протесты перекинулись на города Эль-Байда и Дерна, силы безопасности Джамахирии применили против демонстрантов боевые патроны.

Точкой невозврата стал четверг, 17 февраля, объявленный активистами «Днём гнева» (Yawm al-Ghadab) по погибшим протестующим. Массовые демонстрации охватили множество городов, включая столицу Триполи, а репрессии унесли жизни уже сотен людей.

Уже к 19–20 февраля 2011 года, когда протесты в ряде городов переросли в вооружённые столкновения, силы Каддафи для устрашения начали применять против городских районов, охваченных протестами, тяжёлую артиллерию, танки и ударные вертолёты, а затем и авиацию. Это спровоцировало первые массовые дезертирства из армии.

Гражданская война стала фактом.

Инциденты, менее чем за неделю раскачавшие ситуацию в стране, случились не на пустом месте. Важен региональный контекст — схожие проблемы многих арабских стран. Но ещё важнее собственно ливийские долго вызревавшие внутренние противоречия, из-за которых произошла не революция, а гражданская война.

В воронке кризиса: схожие трудности похожих режимов

«Февральская революция» 2011 года, направленная против Муаммара Каддафи, была одним из звеньев более глобального цикла смены режимов, известного как «Арабская весна».

Однако если в соседних странах — Тунисе и Египте — свержение режимов Зин аль-Абидина Бен Али и Хосни Мубарака произошло в результате масштабных народных протестов, а не вооружённого восстания, то в Ливии события развивались по более эскалационному сценарию и привели к кровопролитной гражданской войне.

Хотя первый этап конфликта в 2011 году, в результате которого был свергнут Каддафи, был не таким длительным, как, например, параллельно развивавшийся сирийский кризис, он оставил Ливию глубоко фрагментированной и лишённой дееспособной центральной власти.

Этот первый этап стал прологом для новых гражданских войн — в 2014 и 2019–2020 годах, — а также для серии более мелких междоусобиц, продолжающих терзать страну.

В то же время было бы чрезмерным упрощением сравнивать ливийскую революцию, как и иные процессы «Арабской весны», с так называемыми «цветными революциями», инспирированными Западом.

Причины этих событий на Ближнем Востоке и в Северной Африке коренились внутри самих обществ — в неспособности старых авторитарных режимов обеспечить элементарную законность, преодолеть тотальную коррупцию и добиться справедливого перераспределения экономических благ.

Эти режимы блокировали любую возможность для граждан свободно выражать свое мнение и участвовать в политической жизни.

Отсутствие социальных лифтов и каких-либо перспектив для значительных слоёв населения, особенно молодёжи, создавало горючую смесь. Вполне справедливые требования реформ систематически рассматривались властью как призывы к мятежу и жестоко карались.

Всё это создавало ту самую «воронку кризиса», которая затягивала в себя всё большие массы населения и в итоге переполнилась. Успех протестов в одной стране стал сигналом к действию для граждан других стран, где социально-политическая ситуация была схожей.

Массовые протесты шиитов в Бахрейне — во многом настроенные проирански против суннитской правящей династии Аль Халифа — указывают на сложный комплекс причин, которые нельзя объяснить управлением этими процессами со стороны Запада.

Об этом же говорит активное участие радикально антиамериканского движения «Ансар Аллах» (хуситов) в свержении президента Али Абдаллы Салеха в Йемене во время «Арабской весны».

Другое дело, что внешние силы не стали нейтральными наблюдателями событий. Они постарались взять их под контроль, направить в нужное русло или, наоборот, подавить и купировать, как это произошло в том же Бахрейне.

Корни ливийской катастрофы

Корни трагедии 2011 года крылись в самом проекте Джамахирии, который к этому моменту пришёл к окончательному упадку и моральному банкротству.

Система, провозглашавшая «народовластие», на деле выродилась в диктатуру, державшуюся на терроре, клановом патернализме и нефтяных деньгах.

Безусловно, на определённом историческом этапе нефтяные доходы позволили существенно улучшить жизнь многих ливийцев.

Приход Каддафи к власти в 1969 году и последующее десятилетие совпали с эпохой взрывного роста цен на нефть, что предоставило режиму беспрецедентные финансовые возможности.

Были реализованы масштабные инфраструктурные и социальные проекты, что позволило Каддафи выстроить образ «отца-благодетеля» в глазах части населения. Однако эта популярность была заслугой не лично его, а следствием благоприятной внешней конъюнктуры.

Пользуясь этим, он начал активную реализацию своей идеологии, изложенной в «Зелёной книге». Эта утопическая и эклектичная «Третья всемирная теория» смешивала исламские нормы, анархо-синдикалистские идеи «прямого народовластия» (собственно Джамахирии) и авторитаризм.

Идеология, претендовавшая на универсальность, оправдывала как внутренние репрессии, так и дорогостоящие внешнеполитические авантюры.

«Режим Джамахирии отличался тотальным подавлением инакомыслия — любого: арабского социализма БААС, всех ответвлений левых движений, исламской оппозиции, национальных автономистов; всех их он репрессировал и уничтожал», — отметил в комментарии ИА Регнум эксперт Института Ближнего Востока Сергей Балмасов.

Режим тратил миллиарды на поддержку разнообразных радикальных движений по всему миру, а ливийская армия была втянута в разрушительные для нее же самой конфликты.

Например, в войну в Уганде (1979), где ливийский контингент, посланный на помощь диктатору Иди Амину, потерпел сокрушительное поражение от танзанийских войск.

Ливия участвовала в затяжной интервенции в Чад (1978–1987), завершившейся военно-политическим провалом.

Эти авантюры наряду с поддержкой радикалов и сомнительных личностей (вплоть до центральноафриканского императора-людоеда Бокассы) привели к постепенной потере престижа и жёстким международным санкциям со стороны ООН и США в 1990-х годах.

«Каддафи умел настроить против себя любого лидера, даже союзника в силу своих личных качеств и эпатажа, а поддержка откровенных радикалов в Европе, Азии и Африке ещё больше ухудшала отношения Ливии с другими странами», — говорит Балмасов.

Падение цен на нефть, сопровождавшееся санкциями в отношении Ливии, ввергло экономику в глубокий кризис, свело на нет многие социальные завоевания и обнажило истинную природу режима.

При этом широко распространённый миф о том, что Каддафи чуть ли не каждому гражданину гарантировал автомобиль и щедрые выплаты, является сильным преувеличением. Нефтяная рента распределялась крайне неравномерно, служа инструментом покупки лояльности.

Все блага концентрировались в руках трёх ключевых групп: семьи Каддафи, его ближайшего идеологического и силового окружения, а также избранных племён и кланов, исторически связанных с регионом Сирта. Именно эти кланы формировали паразитическую олигархию, контролирующую финансовые потоки.

В то же время целые регионы, города и племенные конфедерации, считавшиеся неблагонадёжными (особенно в Киренаике на востоке), систематически выводились за рамки распределения нефтяного богатства. Их инфраструктура намеренно не развивалась, а население подвергалось политической и экономической маргинализации.

Таким образом, «всенародное благоденствие» было фикцией, скрывавшей жёсткую кланово-региональную диктатуру.

По мнению Балмасова, «имея такие нефтянные богатства, Каддафи не умел или не хотел ими рационально распорядиться». «Такие регионы, как Бени Валид или Сирт, могли ни в чем себе не отказывать, в то время как Киренаика финансировалась по остаточному принципу. Она и стала цитаделью восстания», — резюмировал эксперт.

Особенно ярко кланово-региональный характер диктатуры проявлялся в политике системной дискриминации коренного берберского населения (амазигов), составлявшего 10% ливийцев, и приверженцев ибадитского течения в исламе, в то время как остальные ливийцы — сунниты-маликиты.

Как рассказал ИА Регнум ливийский берберский активист, который попросил себя представить как Абу Закария аль-Нафуси, режим проводил политику «насильственной арабизации» и «национального плавления», отрицая самобытность этих групп.

Идеология Каддафи, изложенная в «Зелёной книге», не оставляла места инаковости: берберский язык (тамазигх) был полностью запрещён в школах и СМИ, традиционные имена — вне закона, древнее письмо «тифинаг» — под запретом, а ибадитские мечети (ибадизм — третье направление в исламе наряду с суннизмом и шиизмом) как символ самобытности берберов передавались суннитским имамам.

В 1973 году в Зуваре по приказу Каддафи были публично сожжены книги по истории берберов и богословию ибадитов, что Аль-Нафуси назвал «культурным геноцидом».

Экономическая маргинализация была следствием этой политики: берберские регионы, такие как Джебель-Нафуса, хронически недофинансировались, лишаясь современных школ и больниц.

Преследования были кровавыми: в 1980-х годах прошли массовые аресты берберской интеллигенции, а в 1984 году — показательные казни активистов, например Ахмада ас-Сануси аль-Баккуша или берберского поэта Саида Сифау.

Как отметил Аль-Нафуси, целое поколение учёных-ибадитов было физически уничтожено.

Репрессии оставались фундаментом режима Каддафи и в 1990-х: символом этого стала тюрьма Абу Салим в Триполи, где в один день 1996 года были казнены не менее 1200 заключённых. Публичные казни и показательные расправы были частью государственной политики устрашения.

Закат Джамахирии: неудача реформ и личные авантюры

К 2011 году социально-экономическая модель, несмотря на огромные нефтяные доходы, полностью исчерпала себя.

Богатство концентрировалось в руках семьи Каддафи и его ближайшего окружения, коррупция стала всепроникающей, а для большинства населения, особенно молодёжи, не было ни карьерных перспектив, ни политического будущего, и достаточно было одной спички для взрыва.

Кризис осознавался даже внутри режима, что породило несколько попыток реформ. В итоге все были свёрнуты самим Муаммаром.

Наиболее известную инициативу продвигал его сын Сейф аль-Ислам. В середине 2000-х он запустил проект «Ливия аль-Гад» («Ливия завтра»), который предполагал ограниченную экономическую либерализацию, привлечение иностранных инвестиций и осторожную политическую модернизацию.

Сейф аль-Ислам позиционировал себя как прагматика и модернизатора, пытаясь выстроить мосты с Западом. Он же инициировал диалог с исламистскими оппонентами, в частности способствовал освобождению из тюрьмы видного идеолога исламизма Али ас-Салляби и лидеров «Братьев-мусульман»*, надеясь интегрировать умеренное исламистское течение в легальное политическое поле и сделать режим более гибким и устойчивым.

Однако все эти проекты натолкнулись на непримиримое сопротивление консервативного окружения отца и, главное, на его собственную волю.

Муаммар Каддафи, всё более отрывавшийся от реальности, в итоге саботировал любые системные преобразования, видя в них угрозу своей абсолютной власти. Вместо глубоких реформ он предпочитал сомнительные внешнеполитические авантюры и эксцентричные жесты.

Он активно и на грани унижения строил личные отношения с европейскими лидерами, такими как Николя Саркози и Сильвио Берлускони, заключая крупные контракты, которые в конечном счёте не спасли его режим, а привели к гибели.

Поведение ливийского лидера становилось всё более странным и вызывающим.

Он окружал себя экзотической женской охраной из стран Африки, его многочасовые бессвязные речи, вызывающая одежда и поведение перед международной аудиторией окончательно подорвали его имидж как серьёзного политика.

В то же время к 2011 году режим Каддафи с точки зрения западной безопасности уже не представлял серьёзной угрозы.

Под давлением санкций он признал ответственность за теракты (в первую очередь — взрыв над Локерби), выплатил гигантские компенсации, полностью отказался от программ создания оружия массового уничтожения и свернул экспансионистскую внешнюю политику, за что получил снятие санкций.

Но эта внешняя «нормализация» лишь маскировала внутренние неурядицы.

И когда в феврале 2011 года страна взорвалась, эти прежние уступки уже не имели значения. Западные правительства, ранее бравшие у Каддафи деньги и заключавшие сделки, увидели в кризисе возможность расквитаться с ним, чтобы не платить по счетам.

Триггер и эскалация

В Ливии, как и практически во всех странах, затронутых «Арабской весной», революция также началась как акт сугубо внутреннего недовольства, ставший реакцией на конкретный случай произвола — арест правозащитника Тарбеля, спровоцировавший массовые выступления.

Но ответ режима оказался качественно иным, нежели в Тунисе или Египте. Вместо тактических уступок или попыток диалога Каддафи избрал путь тотального силового подавления, рассчитывая удержать власть, — и получил вооружённый конфликт.

К 20 февраля 2011 года протестующие, объединившись с перешедшими на их сторону военными, установили контроль над Бенгази, вторым по величине городом страны.

В ответ 21 февраля с речью выступил сын лидера, Сейф аль-Ислам Каддафи. Он обвинил протестующих в работе на иностранные силы и «Аль-Каиду»* и пообещал, что режим будет сражаться «до последнего патрона», предрекая стране гражданскую войну.

На следующий день, 22 февраля, с гневной речью выступил сам Муаммар Каддафи, назвавший демонстрантов «предателями» и «крысами», которых нужно «вычищать». Он бросил против них африканских наёмников и самые лояльные части, прежде всего элитную 32-ю бригаду (известную как «Бригада Хамиса») под командованием своего сына Хамиса Каддафи.

Однако к 23 февраля повстанцы вместе с перешедшими на их сторону военными, захватывая оружие на армейских складах, изгнали верные Каддафи войска с востока страны.

26 февраля Совет Безопасности ООН ввёл против режима первые санкции.

27 февраля в Бенгази различные повстанческие группы объединились, сформировав Переходный национальный совет (ПНС) как новый руководящий орган.

К началу марта страна оказалась расколотой: восток и ряд городов запада контролировались повстанцами, в то время как Каддафи удерживал Триполи и регион Сирта. К тому же времени он захватил и военную инициативу. Обладая преимуществом в тяжёлом вооружении, обучении и организации, его войска перешли в контрнаступление.

Они отбили у повстанцев ключевые нефтяные терминалы, такие как Рас-Лануф. Нависла прямая угроза над оплотом восстания — Бенгази. 16 марта сын Каддафи заявил, что всё закончится в течение 48 часов.

Именно это решительное наступление на Бенгази стало непосредственным поводом для экстренного вмешательства внешних сил.

«Нельзя сказать, что Каддафи полностью потерял поддержку ливийцев. Его продолжали поддерживать некоторые племена и регионы, он также получал помощь от Алжира, что позволяло ему надеяться на успех», — отметил Балмасов.

Саркози и НАТО ломают ситуацию

Франция под руководством Николя Саркози, для которого финансирование его избирательной кампании со стороны Каддафи могло стать компрометирующим «делом» и которого Каддафи начал шантажировать, допустив ещё одну ошибку, действовала наиболее агрессивно.

Именно Франция первой признала Повстанческий совет легитимным представителем Ливии и стала главным лоббистом военной интервенции.

Активнейшую роль сыграл и Катар, чей эмир Хамад бин Халифа Аль Тани имел к Каддафи давние личные и политические счёты. В своё время Каддафи публично обозвал его «жабой».

Катар не только предоставил повстанцам финансы и оружие, но и развернул мощную медиаподдержку через телеканал «Аль-Джазира», формируя международное общественное мнение.

Именно эти два игрока стали локомотивами интернационализации конфликта. Это в итоге привело к принятию Резолюции 1973 Совбеза ООН и началу военной кампании НАТО.

19 марта 2011 года началась военная операция под кодовым названием Odyssey Dawn. Французские истребители нанесли первые удары по технике Каддафи под Бенгази, после чего американские и британские корабли выпустили более 110 крылатых ракет «Томагавк» по системам ПВО Ливии в районе Триполи, Мисраты и других городов.

Эта краткосрочная, но интенсивная операция, проводившаяся под общим командованием США, выполнила свою задачу по уничтожению систем противовоздушной обороны и созданию бесполётной зоны.

На Западном фронте

В то время как в марте 2011 года всё внимание было приковано к восточному фронту и угрозе Бенгази, исход конфликта во многом решился на западе страны.

Ключевую роль сыграло сопротивление берберских общин в горах Джебель-Нафуса и городе Зувара, десятилетиями страдавших от дискриминации режима.

Как отметил Абу Закария аль-Нафуси, города в горах Нафуса, такие как Налут, Йефрен, Джаду, Калаа и Кабау и прибрежный город Зувара, населенные берберами, были одними из первых районов, объявивших о своей независимости от режима в феврале 2011 года.

По словам собеседника ИА Регнум, «горные революционеры» из Джебель-Нафуса сыграли стратегическую роль в захвате контроля над пограничным переходом Вазен-Дехиба с Тунисом. Так они обеспечили жизненно важный канал для занятых повстанцами районов, облегчив доставку гуманитарной помощи и оружия.

Когда в начале марта силы Каддафи начали масштабное наступление, чтобы подавить этот очаг, они встретили ожесточённое и организованное сопротивление.

С 1 по 20 марта лоялисты смогли взять под контроль стратегический город Гарьян, но попытки штурмовать оплоты берберов Налут, Яфран, а также примкнувший к ним арабский Зинтан были отбиты.

«Такие города, как Налут, Йефрен и Зувара, подверглись удушающей осаде и массированным бомбардировкам, но народному сопротивлению там удалось удержаться и не допустить полного установления контроля сил Каддафи над горами и Зуварой», — говорит Аль-Нафуси.

По оценке собеседника, именно сопротивление в этом районе, а не внешнее вмешательство вынудило Каддафи оттянуть и сковать на Западном фронте значительные силы и тяжёлое вооружение.

Таким образом, кампания в Джебель-Нафусе стала вторым критическим фронтом, который рассеял военные усилия режима, не позволил ему сконцентрировать все ресурсы на востоке и внес неоценимый вклад в общий успех противников Каддафи.

Финальный акт: Триполи в клещах

Внутреннее восстание, уже поддержанное извне оружием и деньгами, получило теперь и прямое военное прикрытие с воздуха. Ключевым стал переход операции, получившей название Unified Protector, под командование НАТО 31 марта 2011 года.

Её заявленной целью было защитить гражданское население, однако на практике удары альянса были направлены на уничтожение военного потенциала Джамахирии: систем ПВО, танков, артиллерии, складов снабжения и командных пунктов.

Господство в воздухе стало критическим фактором, который нейтрализовал главное преимущество Каддафи — тяжёлую технику — и позволил плохо организованным повстанческим отрядам перейти от обороны к скоординированному наступлению.

Если весной повстанцы с трудом сдерживали натиск лоялистов, то к лету стратегическая инициатива окончательно перешла к ним.

Под прикрытием авиации НАТО, методично уничтожавшей колонны бронетехники, силы Переходного национального совета (ПНС) смогли стабилизировать фронты и начать медленное, но неуклонное продвижение.

Решающее значение имели два анклава, которые Каддафи так и не смог подавить: Мисрата на западе и горный регион Джебель-Нафуса. Ожесточённые бои здесь сковали лучшие части Джамахирии, не позволив перебросить их для защиты других направлений.

К августу повстанцы, получившие боевой опыт и новое оружие через морские коридоры, контролируемые НАТО, были готовы к решающему удару.

Финальное наступление на столицу, получившее кодовое название Mountain Volcano, велось в тесном тактическом взаимодействии между разрозненными повстанческими группами и силами альянса.

В середине августа берберские бригады из городов Нафуса вместе с силами Зинтана начали стремительное продвижение с юга и запада, в то время как отряды из Мисраты наносили удар с востока, создавая клещи вокруг Триполи.

Авиация НАТО в режиме реального времени наводила повстанцев на цели и подавляла узлы сопротивления. 20 августа 2011 года, воспользовавшись хаосом и паникой в рядах лоялистов, отряды ПНС практически без боя вошли в пригороды столицы.

Через два дня, 23 августа, после коротких, но ожесточённых уличных боёв пал комплекс Баб аль-Азизия — символ власти Каддафи. Сам лидер бежал, а режим, державшийся на страхе и личной преданности, рухнул.

Последним аккордом войны стала битва за Сирт — родной город Каддафи, превращённый в неприступную крепость. С сентября по октябрь силы ПНС при массированной поддержке авиации НАТО вели кровопролитные уличные бои за каждый квартал, неся большие потери.

Регулярные бомбардировки НАТО разрушали последние командные пункты и склады с боеприпасами.

20 октября 2011 года, пытаясь вырваться из осаждённого города, Муаммар Каддафи был захвачен повстанцами в окрестностях Сирта и вскоре убит.

31 октября 2011 года операция НАТО Unified Protector была официально завершена.

Режим побеждён, война продолжается

Крах государства Каддафи был обусловлен в первую очередь его внутренним коллапсом, фундамент которого был заложен десятилетиями репрессий, клановости и системного отчуждения большей части общества.

Решающим фактором, ставшим для внешних сил сигналом к вмешательству, был массовый переход целых армейских частей и высокопоставленных офицеров на сторону повстанцев уже в первые недели конфликта.

Временные успехи лоялистов весной 2011 года, достигнутые за счёт подавляющего технического превосходства, вряд ли могли привести к полному подавлению восстания.

Но без внешней интервенции Ливия, вероятно, стала бы свидетелем более длительной и кровопролитной гражданской войны по сирийскому сценарию. Сам режим, лишённый народной поддержки и раздираемый внутренними противоречиями, был обречён.

Однако обречённой оказалась и единая Ливия. Ликвидация централизованной, пусть и деградировавшей власти без наличия консолидированных политических институтов и национальной армии привела к немедленной фрагментации страны по племенным, региональным и идеологическим линиям.

Переходный национальный совет так и не смог подчинить себе многочисленные вооружённые бригады, каждая из которых преследовала свои интересы.

Освобождённая от диктатуры страна мгновенно погрузилась в новый, ещё более сложный конфликт «всех против всех», где вчерашние союзники стали врагами. Лишь колоссальные нефтяные богатства и рента от их экспорта продолжают служить хрупким клеем, удерживающим эту мозаику от окончательного распада, определяя перманентный хаос и нестабильность Ливии на следующее десятилетие.

* Организации, признанные экстремистскими и террористическими и запрещённые в России.