Убийство Сейфа аль-Ислама Каддафи в Эз-Зинтане вечером 3 февраля 2026 года закрывает более чем десятилетнюю неразрешенную главу переходного периода в Ливии, связанную с лидером каддафистов.

Иван Шилов ИА Регнум

Нападение на него не было тщательно подготовленным: группа вооруженных людей ворвалась в его дом в тот момент, когда он, соблюдая добровольный исламский пост, разговаривал по телефону с членами своей политической команды. Сейф аль-Ислам успел предупредить их о присутствии злоумышленников и даже открыл ответный огонь из пистолета, но был застрелен, так и не завершив разговор.

Это нападение, которое кажется плохо организованным и оставляло шансы на спасение, резко контрастирует с предыдущими — неудачными, хотя и хорошо спланированными — попытками его убийства. Оно произошло на фоне целого ряда тревожных сигналов: усиления политических маневров в Ливии, ужесточения риторики местных ополченцев, инцидентов на юге и возобновления интенсивной дипломатической активности вокруг страны.

Всё это поднимает много вопросов. Значимой является и сдержанная, почти молчаливая первоначальная реакция основных ливийских политических фракций, что в местной культуре редкость.

Парадоксальное наследие

Смерть Сейфа аль-Ислама обнажает фундаментальный парадокс его фигуры и подлинную природу его поддержки.

Возглавляемый им так называемый «зелёный» блок, связанный со сторонниками бывшего режима его отца Муаммара Каддафи, оставался одной из самых сложных для анализа политических сил в Ливии. Его уникальность была многогранной и проистекала из биографии самого Каддафи-младшего.

Получив блестящее западное образование, Сейф аль-Ислам в 2000-е годы пытался представить себя архитектором ливийских реформ и мостом между режимом отца и внешним миром.

Важной, но часто забываемой частью этой стратегии были его попытки примирить государство с исламистскими кругами. Он устанавливал контакты и вёл переговоры с такими фигурами, как влиятельный идеолог исламизма Али ас-Салляби и лидеры «Братьев-мусульман»*, стремясь интегрировать умеренных исламистов в легальное политическое поле и привлечь на сторону отца.

После 2011 года эти старые связи трансформировались в каналы для диалога, составляя часть того сложного сетевого капитала, который позволял Сейфу аль-Исламу сохранять жизнь и влияние. Это было особенно важно на фоне отсутствия какой-либо массовой ностальгии по эпохе Муаммара Каддафи в Ливии — «зеленое» движение является маргинальным и фрагментированным.

Но благодаря своим старым связям, в том числе и с нынешним главой Правительства национального единства (ПНЕ) Абдель Хамидом Дбейбой, а также умению выстраивать альянсы Сейф аль-Ислам смог превратиться в нечто большее, чем просто в лидера маргиналов-каддафистов, хотя его претензии на высшую власть всегда считались иллюзорными.

Как рассказал ИА Регнум заместитель декана Восточного факультета ГАУГН Григорий Лукьянов, предположение, что он мог реально претендовать на пост президента на выборах, «несколько натянуто и переоценивает его потенциал».

«Скорее, он мог выступить в роли ''кандидата-спойлера''. За него могли проголосовать непримиримые противники всего действующего политического класса — противники [Абдель Хамида] Дбейбы, [Халифы] Хафтара, [Агилы] Салаха Исы и других ключевых фигур, которые сегодня используют своё административное влияние в борьбе за власть. И как кандидат, изначально не имеющий шансов на победу, но способный отнять часть голосов, он не был нужен никому. Все основные кандидаты намерены использовать административный ресурс и понимают, насколько хрупок баланс сил, поэтому каждая группа голосов имеет цену», — отметил востоковед.

Таким образом, Сейф аль-Ислам стал фигурой, за которую были готовы голосовать не столько убежденные каддафисты, сколько самые разные «несогласные».

Его привлекательность никогда не сводилась исключительно к ностальгии по его отцу. Всё чаще она отражала протест и неприятие как на востоке, так и на западе страны правящего класса, который воспринимается обычными ливийцами как разрозненный, неэффективный и преследующий собственные клановые интересы.

Напротив, Сейф аль-Ислам олицетворял возможность референдума о недоверии всем ливийским властям.

Поддержка его воспринималась не как одобрение прошлого, а как жест отчаяния относительно настоящего, что делало его опасным для любой устоявшейся группы влияния.

И в этом парадокс: не будучи способным претендовать на власть, Каддафи-младший мог оказаться «чёрным лебедем», став опасным для всех реальных претендентов. Ведь он обещал отобрать у них голоса и сделать любой результат на выборах непредсказуемым. Это препятствовало заключению любых закулисных предвыборных «договорняков». И теперь, после его гибели, шансы провести выборы в стране возрастают.

В то же время технические заявления Высшей национальной избирательной комиссии о готовности начать подготовку к выборам уже в апреле 2026 года звучат скорее как формальность. Фундаментальные препятствия — отсутствие конституционной основы, консенсуса по правилам и глубокое недоверие между Триполи и Бенгази — никуда не исчезли.

В системе, где сохранение разделения страны оказывается безопаснее, чем попытки примирения сторон и разрешения конфликтов, сама идея выборов, способных привести к появлению сильного общенационального мандата, пугает правящие группировки.

Устранение вероятного «чёрного лебедя» снижает непосредственные риски для них, но не меняет природы игры. Одновременно активизируются другие игроки, стремящиеся переформатировать союзы под новую реальность, где одна непредсказуемая переменная в лице Сейфа аль-Ислама исчезла, но хрупкость системы лишь возросла.

Сила и слабость «зеленой» сети

У «зеленого» же движения политическое будущее стало ещё более туманным.

Как пояснил ИА Регнум эксперт по Ближнему Востоку и Северной Африке Антон Мардасов, найти ему замену для каддафистов крайне тяжело из-за отсутствия в стране других влиятельных членов семьи: они проживают за границей, и вряд ли кто-то из них решит вернуться в Ливию.

С другой стороны, сегодня «зелёные» представляют собой не формальное политическое движение, а разрозненную сеть, интегрированную в структуры безопасности и племенные сообщества Ливии, присутствующую в той или иной степени во всех трёх регионах страны. Она внутренне противоречива, но при этом очень гибка и способна приспосабливаться к региональным условиям.

Значительная её часть — особенно на востоке и юге — была кооптирована Ливийской национальной армией (ЛНА) Хафтара, который предложил им безопасность и статус в обмен на лояльность.

В то же время другие фрагменты движения поддерживали ПНЕ в Триполи. Ярким примером этой группы каддафистов является генерал-туарег Али Канна, бывший высокопоставленный военный при Муаммаре Каддафи, который позднее возглавил Военный совет южных регионов, лояльный Триполи, и выступал против Хафтара.

Именно эта глубокая и разнонаправленная укорененность в ливийском обществе, а не открытая политическая активность составляла реальную силу и сложность окружения Сейфа аль-Ислама.

Между Хафтарами и Дбейбой

Устранение Сейфа аль-Ислама напрямую затрагивает сердцевину ливийского политического механизма, который часто характеризуется как «система, построенная на хрупкости», где равновесие поддерживается не столько консенсусом, сколько взаимной уязвимостью.

Для семьи Хафтар — и в особенности для сына фельдмаршала Саддама, отвечающего за безопасность и отношения с племенами, Сейф аль-Ислам был, пожалуй, главной неконтролируемой угрозой их долгосрочному проекту.

Несмотря на успешную интеграцию многих каддафистов в структуры ЛНА, именно Сейф аль-Ислам оставался единственной фигурой, чей символический капитал и происхождение позволяли ему в любой момент переманить лояльность ключевых племенных и региональных сетей, особенно на юге, где влияние Бенгази оставалось неполным.

«Долгое время в Ливии поддерживалось утверждение, что Сейф скрывается на юге Ливии — в зоне Хафтара, но населенной племенами, которые, хотя и сотрудничают с ЛНА, сохраняют особое мнение о будущем Ливии», — считает Мардасов.

«Думаю, эта информация распространялась намеренно — как для дезинформации, так и для того, чтобы показать, что во время транзита власти на востоке поддержка племенами Сейфа аль-Ислама может сыграть свою роль, как может этот фактор повлиять и на возможность проведения выборов», — полагает эксперт.

В лице Каддафи-младшего Хафтары видели прямого конкурента, который в случае допуска к выборам мог бы лишить их монополии на голоса консервативного и разочарованного электората, что ставило под угрозу как сам проект ЛНА, так и планы транзита власти внутри семьи.

В то же время Лукьянов предложил «рассматривать ситуацию с Абдель Хамидом Дбейбой наравне».

«Хотя когда-то они с Сейфом аль-Исламом были дружны и сотрудничали в Агентстве по инвестициям и хотя Дбейба после прихода к власти сделал немало, чтобы позволить Каддафи-младшему участвовать в политическом процессе, их пути в итоге разошлись», — рассказал востоковед. По его словам, прагматичные интересы Дбейбы в итоге взяли верх, а учитывая его шаткое положение, Сейф аль-Ислам в качестве «спойлера» мог быть для него так же опасен, как и для Хафтара.

Так что устранение кандидата, способного консолидировать протестный электорат, выгодно ключевым игрокам и на востоке, и на западе страны, подчеркнул Антон Мардасов.

В то же время, как заметил Лукьянов, Сейф аль-Ислам «действительно мог быть никому не нужен и при этом совершенно не защищён от попытки ликвидации».

По словам аналитика, прямая выгода от его убийства не так велика. Для внутренних ливийских политиков — будь то Хафтар на востоке или Дбейба на западе — это лишь снимает с повестки одну, далеко не самую главную проблему.

«Вполне возможно, что овчинка выделки не стоила: политическое убийство такой фигуры больше вызовет кривотолков, чем принесёт реальных дивидендов в виде дополнительной поддержки или ресурсов», — подчеркнул востоковед.

Важные обстоятельства

Что заслуживает особого внимания, по мнению Лукьянова, — так это возможный «французский след».

Если внутри Ливии Сейф аль-Ислам уже не мог кардинально что-то изменить, то в прошлом, будучи одним из распорядителей инвестиционных фондов своего отца, он знал многое о связях с европейскими политиками и компаниями, прежде всего французскими.

Учитывая нашумевшее дело о ливийском финансировании предвыборной кампании экс-президента Франции Николя Саркози, «версия об участии французских интересов заслуживает рассмотрения».

Однако гибель Сейф аль-Ислама создаёт новые геополитические расклады и для России. Его смерть — это стратегическая потеря и сужение возможностей для манёвра.

Москва долгое время рассматривала его в качестве потенциального альтернативного или резервного актива, который позволял бы не быть жёстко привязанными только к Хафтару. Сейф аль-Ислам со своим уникальным имиджем и сетями теоретически мог стать основой для более самостоятельного политического проекта, дружественного Москве, но не зависящего целиком от Бенгази.

Теперь эта опция исчезла, что, по словам Мардасова, «усиливает зависимость Москвы от Хафтара», лишая Кремль важного рычага для диверсификации своего влияния и ведения переговоров.

Это делает российскую позицию в Ливии более уязвимой и менее гибкой.

«Воскрешение призрака»

По словам Мардасова, роль Сейфа аль-Ислама и угроза «зеленого» бунта часто преувеличивались, так как многие бывшие сторонники режима уже интегрировались в новые структуры.

Его смерть, с одной стороны, может ускорить этот процесс распыления и кооптации, но с другой — рискует трансформировать его образ в мощный символ мученичества, способный консолидировать новое поколение недовольных на основе общей обиженности, а не ностальгии.

Таким образом, если те, кто стоял за убийством, рассчитывали, что физическое устранение Сейфа аль-Ислама окончательно нейтрализует исходящую от него угрозу и консолидирует контроль над его наследием, они, вероятно, совершили стратегическую ошибку, недооценив глубину раскола среди его потенциальных сторонников.

Как рассказал Григорий Лукьянов, «за ним не стояло ни когорты авторитетных политиков, готовых использовать своё влияние для его проектов, ни сильных общественных или политических институций. Не было у него и достаточного опыта государственного управления».

По словам востоковеда, в период кризиса 2011 года это привело к тому, что он проявил себя не с лучшей стороны. Это в итоге обернулось пленом, а затем — положением изгнанника и заложника в собственной стране, в котором он пребывал практически до конца своих дней. «В этом, пожалуй, и заключается его величайшая трагедия», — резюмировал Лукьянов.

Таким образом, Сейф аль-Ислам еще при жизни стал политическим призраком, которого боялись не столько из-за его реальных возможностей, сколько из-за того, что символизировало его выживание.

Его отсутствие в формальной политике на протяжении многих лет фактически сохранило и усилило мифический статус Сейфа аль-Ислама, оградив от неизбежных компромиссов и разочарований, сопровождающих реальную власть. А его смерть может возвести этот образ в абсолют, трансформировав из призрака прошлого в знамя для тех, кто не видит будущего в текущем порядке.

Это наследие будет оспариваться, и в нём уже заложен раскол.

С одной стороны — те каддафисты, которые интегрировались в проект Хафтара и находят в стабильности и сильной власти гарантию своего положения. Для них Сейф аль-Ислам был скорее помехой.

С другой — такие фигуры, как генерал Али Канна, а также другие локальные лидеры и племенные группы на западе и юге, которые сохраняли независимость или ориентировались на Триполи. Для них образ убитого Сейфа может стать мощным объединяющим символом сопротивления как Хафтару, так и слабости правительства.

Но есть и новое поколение командиров или общественных деятелей, которые вообще не связаны с «зеленым» движением. И они могут сплотиться уже вокруг не личности, а идеи мученичества и новой коллективной обиды. Это создаёт риск более спорадической, локализованной, а потому и менее предсказуемой дестабилизации, особенно на юге и в центральных регионах страны.

В системе, находящейся в хрупком равновесии, удаление одной, даже, казалось бы, периферийной опоры может привести к неожиданной перебалансировке всей конструкции.

Поэтому, хотя в ближайшие месяцы в Ливии может воцариться обманчивое затишье и видимость снятия одного политического препятствия, долгосрочные последствия убийства Сейфа аль-Ислама с большой вероятностью проявятся в новых формах социального и политического раскола, делая подлинное национальное примирение ещё менее достижимой целью.

*Организация признана террористической и запрещена в РФ