Российские учёные заявили о серьёзных сдвигах в терапии угревой болезни. Речь идёт о перспективах «редактирования» работы сальной железы при помощи генных модификаций и негормональных способов регуляции выработки кожного сала.

Алексей Сухоруков/РИА Новости

Звучит впечатляюще — но что конкретно за этим стоит? Какие из разработок действительно близки к практике, а какие пока остаются лабораторной экзотикой? И главное — стоит ли пациентам ждать «терапию будущего», отложив визит к врачу?

Не только у подростков

Акне принято считать подростковой неприятностью — чем-то вроде обязательного спутника переходного возраста, который рано или поздно пройдёт сам. На деле угревая болезнь давно перешагнула возрастные рамки. По глобальным оценкам, от неё страдают свыше 640 млн человек.

С различными формами высыпаний сталкиваются до 90% подростков, однако у 10–12% взрослых заболевание либо сохраняется, либо впервые проявляется уже после 25 лет. Среди женщин этот процент заметно выше.

«В последние десятилетия дерматологи фиксируют рост заболеваемости акне именно среди взрослых, и Россия здесь не исключение», — отмечает врач-дерматовенеролог Елена Самойлова в беседе с ИА Регнум.

Дело не только в воспалениях и рубцах. Угревая болезнь бьёт по психике — у кого-то начинается тревожность, кто-то замыкается в себе, избегает людей. Подростки стесняются ходить в школу, взрослые отказываются от деловых встреч. Акне — не косметическая мелочь, а полноценное хроническое заболевание.

Чем сегодня располагает дерматолог? Набор, прямо скажем, ограниченный. При лёгких формах — наружные средства: ретиноиды, бензоилпероксид, при необходимости местные антибиотики. Если ситуация серьёзнее — подключают антибиотики внутрь, женщинам иногда назначают гормональную терапию. А при тяжёлых формах с узлами и рубцами основной и по большому счёту безальтернативный вариант — изотретиноин, мощный ретиноид.

Проблема в том, что изотретиноин при всей своей эффективности — препарат тяжёлый. «Выраженная сухость кожи и слизистых, регулярный контроль печени и липидов крови, абсолютный запрет при беременности — и при всём этом 20–40% пациентов сталкиваются с рецидивом в течение полутора лет», — перечисляет дерматолог.

Антибиотики порождают устойчивость бактерий — проблему, которая давно вышла за рамки дерматологии. Гормональная терапия для мужчин попросту недоступна, а у женщин имеет свои ограничения. Словом, новые подходы нужны не когда-нибудь в теории, а уже сейчас.

Что разрабатывают в мире

Когда в новостях пишут о «генном редактировании» в контексте акне, нередко смешиваются два разных направления. Ни одно из них не предполагает редактирования генов самого пациента — речь о другом.

Первый путь — перепрограммирование кожных бактерий. В январе 2024 года Nature Biotechnology опубликовал работу испанской группы из Университета Помпеу Фабра (Барселона). Учёные взяли бактерию Cutibacterium acnes — тот самый микроорганизм, который живёт на коже у каждого из нас и напрямую связан с появлением угрей — и изменили её геном.

Модифицированная бактерия начала производить белок, действующий по тому же принципу, что и изотретиноин: он подавляет клетки сальной железы. Идея красивая — вместо того чтобы пить тяжёлый препарат, пациент получает на кожу «перенастроенные» бактерии, которые делают ту же работу локально.

Правда, до применения на людях пока далеко. «Работа проверена только на клеточных культурах и лабораторных мышах», — уточняет Самойлова.

Другой вариант предлагает французская Eligo Bioscience: их препарат EB005 на базе CRISPR наносится на кожу как крем и прицельно уничтожает те штаммы C. acnes, которые провоцируют воспаление. Полезные разновидности той же бактерии остаются нетронутыми. Компания получила 30 млн долларов инвестиций и выходит на первые клинические испытания.

Ещё одно важное достижение — немецкие исследователи из Лейпцигского университета в 2024 году впервые составили детальную «карту» генной активности клеток сальной железы на разных этапах их жизни. Фактически они показали, где находятся «рубильники», управляющие выработкой кожного сала. До конкретных лекарств на основе этих данных ещё далеко, но мишени для будущих препаратов обозначены.

Самойлова оценивает горизонт для генно-инженерных бактериальных терапий в 10–15 лет даже при оптимистичном раскладе. Помимо научных вопросов, здесь стоит огромная регуляторная задача: живые генно-модифицированные организмы для нанесения на кожу — это принципиально новый класс лекарств, для которого пока не существует устоявшейся процедуры одобрения ни в одной стране мира.

«Динамичное направление»

Если генная инженерия бактерий — горизонт в полтора десятилетия, то с блокаторами ферментов дела обстоят куда конкретнее. Судя по всему, именно об этом и говорили российские учёные — о возможности заблокировать фермент, отвечающий за производство кожного сала.

Фермент называется FASN (синтаза жирных кислот). На него приходится выработка более 80% жировых компонентов себума. Выключить его — всё равно что перекрыть кран, из которого льётся лишний жир, причём без вмешательства в гормональный фон.

«Это одно из самых динамичных направлений в дерматологии прямо сейчас», — говорит Самойлова, добавляя, что здесь уже есть не обещания, а конкретные клинические данные.

Существует препарат денифанстат (Sagimet / Ascletis) — таблетка, блокирующая FASN. В июне 2025 года завершилась 3-я фаза испытаний в Китае: участвовали 480 пациентов с умеренным и тяжёлым акне.

К 12-й неделе доля тех, у кого кожа стала «чистой» или «почти чистой», в группе денифанстата оказалась более чем вдвое выше, чем в группе плацебо. Побочные эффекты — мягкие: сухость кожи у 6,3%, сухость глаз у 5,9%. Серьёзных осложнений не зафиксировано.

Ascletis уже обсуждает с китайским регулятором подачу заявки на регистрацию. Параллельно Sagimet запустила 1-ю фазу испытаний второго блокатора FASN — TVB-3567, предназначенного для американского рынка.

«Ингибирование FASN с положительными результатами 3-й фазы — это первый принципиально новый механизм действия в терапии акне за последние 40 лет. В этом смысле слово «прорыв» имеет основания», — констатирует дерматовенеролог.

Горизонт появления этих препаратов в клинической практике зависит от географии. В Китае регистрация денифанстата возможна в ближайшие 1–2 года. Для западных рынков путь длиннее: TVB-3567 только начинает испытания, до регистрации — ориентировочно 5–7 лет.

Ещё один пример того, что от успешных результатов до реальной доступности лекарства дистанция бывает значительной: топический класкотерон (Winlevi), первый местный антиандроген, одобренный в США ещё в 2020 году, до сих пор не получил регистрацию в Европе — в апреле 2025 года Европейское медицинское агентство рекомендовало отказать из-за опасений по поводу безопасности для подростков.

Мировая наука, российская практика

Новые молекулы разрабатывают в Барселоне, Париже, Шанхае — так устроена мировая фарминдустрия. Но лекарство мало изобрести: его нужно грамотно встроить в клиническую работу. А вот с этим у российских дерматологов всё хорошо. Отечественная школа десятилетиями оттачивала то, чего часто не хватает западным коллегам, — умение собрать из разных методов рабочую схему под конкретного пациента, подключить физиотерапию, аппаратные методики.

«Когда эти препараты выйдут на рынок, отечественные врачи смогут быстро адаптировать и внедрить их в практику», — уверена Самойлова.

И, пожалуй, самое важное. Новости о «генном редактировании акне» рискуют создать у пациентов ложное ощущение, что стоит подождать — и скоро появится некое идеальное средство. Откладывать лечение в расчёте на терапию будущего категорически нельзя.

«Каждый месяц без адекватной терапии может привести к формированию рубцов, постакне и пигментных пятен. Эти последствия нередко остаются на всю жизнь и корректируются значительно сложнее, чем само акне», — предупреждает Самойлова.

Современные методы лечения при грамотном подборе эффективны для подавляющего большинства пациентов. Новые разработки — блокаторы ферментов, инженерные бактерии, CRISPR-препараты — со временем расширят арсенал дерматологов. Но они станут дополнением к существующим инструментам, а не их заменой.