Другой Муравьёв. Как нераскрытый заговорщик дважды брал турецкую крепость

160 лет назад, 4 ноября 1866 года, в своем имении в Задонском уезде Воронежской губернии, окруженный почетом и уважением, умер дипломат, путешественник и генерал от инфантерии (пехоты) Николай Муравьёв. Во время Крымской войны он получил к фамилии добавление Карский — за взятие турецкой крепости Карс, что стало одной из безусловных побед на фоне в целом проигранной кампании. И лишь позже стало известно, что герой лишь чудом не оказался «во глубине сибирских руд».

При упоминании дворянской фамилии Муравьёвых чаще всего приходят на ум декабристы: один из руководителей заговора (и один из пяти казненных зачинщиков мятежа) Сергей Муравьёв-Апостол, его братья Ипполит и Матвей.

Лишь во вторую очередь на ум приходят другие трое братьев: старший — также декабрист Александр Муравьёв, средний — наш герой, Николай Муравьёв-Карский, и младший — Михаил Муравьёв-Виленский, который вошел в историю как усмиритель польского восстания 1863 года.

Но все эти исторические лица — и Муравьёвы-Апостолы, и «просто» Муравьёвы (с «географическими» добавлениями) — были друг другу родней. Представители этого древнего и разветвленного рода со времен Ивана III служили московским великим князьям, царям, а затем и императорам всероссийским.

Исключением стало то поколение Муравьёвых, которое сначала отличилось в войне с Бонапартом, а потом само оказалось жертвой наполеоновских амбиций.

Президент острова Чока

Будущий покоритель Карса, потомственный военный Николай Муравьёв, строил грандиозные планы еще в подростковом возрасте. В 1810 году 16-летний Николай, тогда еще ученик «школы колонновожатых» (юнкеров, которых готовили служить в императорской свите), был избран… президентом. Точнее, президентом тайного общества.

Николай привлек к заговору сверстников и родственников. В общество вошли двоюродный брат Матвей Муравьёв-Апостол (один из организаторов восстания Черниговского полка) и еще один родственник — Артамон Муравьёв (также участник мятежа, обвинен в покушении на цареубийство).

К юношеской компании Муравьёвых присоединились братья Перовские. Их ожидала совсем другая судьба.

Старший из Перовских Лев впоследствии стал главой МВД при Николае I, ближайшим приближенным царя-консерватора. Младший Василий вошел в историю как покоритель Средней Азии. А их общая племянница Софья Перовская стала одной из руководительниц террористической «Народной воли», организатором убийства царя Александра II.

Но в 1810-м будущие мятежники и слуги престола были в одной компании под руководством «президента» Николая Муравьёва и строили откровенно фантастические планы. Сам Муравьёв-Карский в написанных в глубокой старости мемуарах признавался в юношеском грехе: начитавшись Жан-Жака Руссо, предлагал товарищам «удалиться чрез пять лет на какой-нибудь остров, населенный дикими, взять с собою надежных товарищей, образовать жителей острова и составить новую республику, для чего товарищи мои обязывались быть мне помощниками».

Юноши явно читали какую-то популярную литературу с описанием масонских таинств, поэтому завели «условные знаки для узнавания друг друга при встрече».

«Положено было взяться правою рукою за шею и топнуть ногой; потом, пожав товарищу руку, подавить ему ладонь средним пальцем и взаимно произнести друг другу на ухо слово «Чока». Слово «Чока» означало Сахалин».

Именно этот остров для организации республики подсказал Лев Перовский, будущий глава МВД. Впрочем, тайное общество пришлось прикрыть в 1811-м, когда Николай Муравьёв был призван на службу в свиту Александра I.

Заговор на Грязной улице

В войну 1812 года «свитский офицер» совершил подвиг на Бородинском поле, затем служил под началом генерала Михаила Милорадовича (того самого, который будет убит декабристской пулей на Сенатской площади).

При сражении при Березине Николай Муравьёв запомнился постройкой моста, где он вместе с нижними чинами таскал и вязал бревна. Затем он участвовал в заграничных походах русской армии вплоть до взятия Парижа.

В 1814-м по возвращении домой некоторое время служил при Генштабе — и вел двойную жизнь. Он вошел в куда более серьезную, чем «Чока», организацию — «Священную артель», во главе которой встал старший брат Александр Муравьёв.

Законспирированный кружок боевых офицеров и молодых интеллектуалов собирался в доме генеральши Христовской на Грязной улице.

В обсуждении и осуждении «язв отечества» участвовали трое выпускников Царскосельского лицея, друзья Александра Пушкина — Вильгельм Кюхельбекер, Иван Пущин и Антон Дельвиг. Двое из них, Пущин и Кюхельбекер, стали активными участниками восстания на Сенатской площади.

Когда истек срок давности по делу о мятеже, один из главных заговорщиков, князь Сергей Трубецкой («диктатор восстания» в Петербурге), проговорился.

По его словам, блестящий офицер Николай Муравьёв состоял не только в относительно безобидной «Артели», но и, по всей видимости, в «Союзе спасения».

А это уже были организаторы антиправительственного заговора. В пользу этой версии говорит тот факт, что инициатором создания «Союза спасения» стал Александр Муравьёв — старший брат Николая.

В 1819-м Александр отошел от заговорщиков, в восстании на Сенатской площади не участвовал, но поплатился за «теоретическую» подготовку к мятежу. В 1826-м он был арестован и сослан в Восточную Сибирь. Но не был лишен ни чинов, ни дворянского титула. И — что ломает представления о «жестокостях Николая I» — уже в 1828-м был не просто прощен, но получил назначение городничим Иркутска. Впоследствии Александр Муравьёв побывал тобольским, архангельским и нижегородским губернатором.

Наш человек в Персии

Но его младший брат Николай, человек более горячий и с фантазией, вполне возможно, оказался бы среди вышедших на площадь 25 декабря 1825 года.

О горячем нраве Николая Муравьёва свидетельствует история его женитьбы. Он попытался свататься за дальнюю родственницу — дочь адмирала Николая Мордвинова (к слову, исследователя всё того же Сахалина и шефа Кондратия Рылеева в Руссийско-американской компании). Адмирал наотрез отказал Муравьёву. Тот впоследствии вспоминал:

«Мне приходило на мысль застрелиться. Мне хотелось исчезнуть, удалиться навсегда из отечества. Я думал скрыться в Америке; и так как у меня не было средств предпринять этот путь, думалось определиться весной простым работником или матросом».

Но американцем Николай Муравьёв не стал, так же как не стал декабристом.

Его спасло то, что еще в 1816-м он отправился служить на Кавказ. И о том, что он нераскрытый заговорщик, узнали лишь позднейшие историки.

Капитан Муравьёв служил под началом знаменитого Александра Ермолова. Сам Николай Николаевич так оценивал этот период своей жизни: «Тружусь и стараюсь усовершенствовать себя; вижу свои недостат­ки, испытываю себя». Помимо прочего, он избавился от либеральных и «якобинских» мечтаний. Ермолов, более чем требовательный к подчиненным, доверял Муравьёву настолько, что ввел его в состав своего посольства к персидскому шаху.

По пути в Тебриз Муравьёв подробно описывал и зарисовывал архитектурные памятники и делал вместе с картографами графические отчеты.

Сохранились подробные его отчеты об этом путешествии с описанием Эчмиадзина, Нахичевани с ее грязными банями и Тебриза. Муравьёв проявил себя не только как востоковед и географ, но и как разведчик: от его острого глаза не спрятались ни состояние персидского войска, ни личные качества членов правящей династии Каджаров.

Неудивительно, что в 1819 году Ермолов направил Муравьёва в следующее путешествие — на этот раз в Туркмению и Хивинское ханство. И здесь он тоже оставил подробные путевые заметки. Прежде чем ехать в Хиву, по словам Муравьёва, «должно было сперва завести связи с туркменами, народом кочевым <…> и издревле непримири­мым во вражде с персиянами». Проделав опасный путь, Николай Николаевич был принят ханом. За миссию на Востоке он получил чин полковника.

А благодаря опубликованным в 1822-м запискам — уже «для широкого пользования» — читатель смог познакомиться с описаниями пустыни Кара-Кум и Хивы.

Резолюция императора

Именно дислокация полка на Кавказе вдали от бурных событий и обеспечила ему алиби во время следствия по делу бывших товарищей — декабристов. Но пришлось походить под пулями. Во время войны с османами 1828 года 33-летний генерал Муравьёв впервые в своей карьере взял стратегически важную крепость Карс. При этом совершил он свой подвиг без предварительного дозволения главнокомандующего — фельдмаршала Ивана Паскевича.

«Вместо ожидаемой мною благодарности начальства за успешное построение и удержание батареи в течение четырех часов под самым сильным огнем он разразил на меня гнев свой», — жаловался в мемуарах Муравьёв. Но Паскевич был выше своего первоначального порыва и представил Муравьёва к ордену Святого Георгия 4-й степени.

Потом было еще несколько успешных сражений, но, увы, по итогам мирного договора Карс пришлось вернуть османскому султану.

В 1831-м бывший заговорщик Николай Николаевич Муравьёв более чем успешно подавляет выступления польских повстанцев. Его гренадерская бригада «покрыла себя неувядаемой славой и особенно отличилась при штурме Варшавы».

32 года спустя его брату Михаилу Николаевичу придется столкнуться с уже следующим польским мятежом 1863 года, когда ему, виленскому генерал-губернатору, придется взять на себя наведение порядка в мятежных провинциях.

В 1834 году Николай Муравьёв подал Николаю I записку «О причинах побегов и средствах к исправлению недостатков в армии». Многоопытный военачальник обратил внимание Николая I на повседневные проблемы как по вертикали (отношения начальства с подчиненными), так и по горизонтали (переводы офицеров из части в часть). Император поставил на полях множество пометок и начертал резолюцию: «Справедливо».

В конце 1854 года Муравьёв был назначен наместником на Кавказе и, соответственно, командующим фронтом в войне, которую в Европе называли восточной, а у нас Крымской.

Оборона Севастополя от превосходящих англо-франко-турецких сил была примером героизма. Но действия русских войск на Кавказе против турок стали еще и успешными. Осада Карса завершилась падением этой крепости 16 (28) ноября 1855 года — именно благодаря Николаю Муравьёву, ставшему отныне Муравьёвым-Карским и награжденному орденом Святого Георгия 2-й степени.

Прощаясь с войсками, Муравьёв в приказе подчеркнул, что в солдатах «всегда признавал одно из лучших украшений и надежд возлюбленного Отечества». Верным слугой которому он стал почти случайно.