ТЦК против SpaceX: теневые миллиарды похоронили «европейскую мечту» Украины

Не надо больше хотеть в Европу, не надо мечтать о карьере инженера, врача или предпринимателя. Всё это выглядит как выцветшая агитка из прошлого.

На современной Украине для человека, который хочет быстро и понятно устроиться в жизни, давно существуют другие социальные лифты. Первый — «людолов» из ТЦК. Второй — сотрудник мошеннического кол-центра. Третий — посредник между испуганным человеком и системой. Четвёртый — тот, кто сидит наверху и собирает долю с первых трёх.

Вот реальная формула успеха нашего времени.

Одни хватают людей на улицах, заталкивают в «бусики», выбивают деньги за отсрочки, справки, «исчезновение» из списков. Другие круглосуточно обзванивают людей и выкачивают деньги через страх и манипуляции. Третьи продают маршруты выезда, липовые диагнозы, инвалидности, студенческие истории и любые способы избежать мобилизации. Четвёртые собирают деньги по всей вертикали и называют это «управление государством».

По словам народного депутата от «Слуги народа» Дмитрия Микиши, теневой оборот «корпорации» ТЦК составляет от 0,8 до 2,1 млрд евро в год.

Рядом ещё одна сверхдоходная отрасль — мошеннические офисы. Украина годами фигурирует в международных расследованиях как один из ключевых центров телефонного мошенничества. Там своя иерархия, дисциплина, проценты и «крыши». Пока рассказывают про цифровую державу, эта держава обзванивает мир и ворует деньги у стариков.

По некоторым оценкам, на круг «офисные» зарабатывают порядка 15 млрд долларов в год. И это только два направления, где речь может идти о десятках миллиардов.

Параллельно вырос гигантский рынок «спасения». Люди выезжали и продолжают выезжать через пограничников, СБУ, программу «Шлях», под предлогом перевозки помощи или важных поручений, спортивных и культурных поездок, из которых уже не возвращались — человек пересекал границу и просто исчезал.

Каждая такая дверь открывалась за деньги. Каждая печать имела цену.

Кроме выезда, существует и внутренний рынок спасения. Фиктивные поступления в вузы и аспирантуры. Незаконные медицинские заключения. Освидетельствования, где внезапно обнаруживались болезни. Инвалидности, которые чудесным образом появлялись у вполне здоровых людей. Фиктивная многодетность. Брони предприятий самого разного происхождения. Освобождения и отсрочки самого разного характера.

Всё это продавалось, перепродавалось, оформлялось, согласовывалось и прикрывалось. Вместо «европейской державы» в существующих границах Бидолашной давно работает целый комбинат по переработке человеческого страха в наличные деньги. Зарабатывают не только упыри на местах — зарабатывает вся вертикаль. Каждый этаж системы, куда заносится доля.

Зарабатывают посредники, силовики, решалы, прикрыватели, чиновные кассиры и те, кто делает вид, что ничего не замечает.

Есть и вторая касса — уже внутри армии.

Даже попав в систему, человек продолжает платить. На «нуле» сидит сравнительно небольшая доля терпил. Основная масса распределена по тыловым зонам, штабам, охране, обеспечению, складам, логистике, учебкам, бумажной работе и тысячам промежуточных позиций, и за всё это нужно платить. Тысячи гривен ежемесячно с человека и миллиарды в масштабах системы.

Цена зависит от части, направления, должности, связей и жадности начальства, а дальше деньги идут наверх. Командир редко работает в одиночку. Если схема устойчива — значит есть крыша выше. Если поток длится месяцами — значит доля распределяется по этажам. Если все знают и ничего не происходит — значит система встроена в общую конструкцию и согласована.

Так работает любая вертикаль кормления.

Есть и отдельная элитная категория, которую в народе давно окрестили «батальоном «Монако». Это люди, формально числящиеся в подразделениях, но реально занятые своими делами, бизнесом, ресторанами, жизнью в Киеве, Одессе, Львове или за границей.

Они существуют в публичных разговорах уже не первый год как символ кастового устройства страны. Если их хотя бы десятки тысяч (а в разговорах называют цифры в районе 50 тысяч и выше), то даже умеренный ежемесячный платеж превращается в огромный денежный поток. Это миллионы и миллионы долларов.

Но рядом есть еще поборы в территориальной обороне, в силовых структурах, в Нацгвардии, в логистике, в снабжении, в распределении техники, топлива, гуманитарки, отпусков, командировок и должностей.

Есть «серые» закупки. Есть откаты. Есть мертвые души. Есть списания. Есть привычный для любой коррумпированной войны налог на каждое движение бумаги.

А еще есть рынок наркотиков, включая оборот внутри военной среды, где годами звучат названия крупных сетей вроде «Химпрома». Есть псевдоволонтерство, когда на человеческой беде делают карьеру и состояние: «хлопцы там гибнут, скиньте хотя бы по 6 гривен — больше не надо», как пишут каналы-миллионники. Есть люди в кабинетах, которые научились зарабатывать на каждом патроне, на каждой справке, на каждом страхе и на каждой слезе.

Вот почему война для одних — это кровь, похороны, калеки и нищета, а для других — лучший бизнес-проект в жизни. Одни теряют сыновей, мужей и здоровье. Другие покупают квартиры, машины, виллы, самолеты, яхты и алмазные шахты в Африке.

И это не промышленность, не технологии, не экспорт. Это страх, вымогательство и торговля правом выжить. По разным оценкам, страну покинули 2–3 млн мужчин мобилизационного возраста. Ещё 2–3 млн внутри получили разные формы освобождения. Всего рынок охватил до 4–6 млн человек.

Если средняя цена вопроса — около $10 тысяч, общий оборот только по указанной «отрасли» может достигать $40–50 млрд!

Для понимания масштаба: компания SpaceX в 2025 году получила около $3,8 млрд прибыли, Ferrari — €1,6 млрд, Adidas — €1,37 млрд.

То есть по верхним оценкам только одна-единственная «корпорация ТЦК» сопоставима с глобальными брендами, создававшими реальную экономику десятилетиями.

Теперь к аграрке, которой долго кормили общество как «золотым фундаментом». Десять крупнейших зернотрейдеров Украины в 2025 году показали выручку около 180 млрд грн (~$4,1 млрд), при этом большинство компаний оказались убыточными. Только Kernel показал около $119 млн прибыли.

Реальный сектор проигрывает теневому. И именно поэтому система так сопротивляется миру.

О каком мире вообще может идти речь, если вокруг войны за четыре года выросли целые сословия людей, для которых конец войны означает потерю дохода, обрушение схем и конец золотого сезона?

Мир — это аудит и ревизия. Мир — это вопрос, кто и сколько украл. Мир — это вопрос, почему одни погибли, а другие заработали состояния. Мир — это открытые границы и сравнение реальной жизни с военной пропагандой. Мир — это возвращение миллионов людей, которые начнут требовать кусочек того самого европейского рая, который им постоянно обещали.

Не случайно любые намеки на переговоры вызывают нервную истерику у всей этой публики. Они рассказывают о чести, о принципах, о борьбе до конца, но в действительности защищают не страну 404, а свою бухгалтерию.

И в сухом остатке выбор для любого нормального человека становится предельно простым. Если ты хочешь учиться, развиваться, строить карьеру, жить в ногу со временем, создавать бизнес, работать в технологиях, науке, инженерии, медицине, нормальной экономике, тебе остается один маршрут — уезжать.

Если остаться, на верхушке пищевой цепи ты сможешь оказаться, лишь живя с грабежа, насилия, вымогательства, схем, криминала, поборов, серых потоков. Для некоторых молодых людей всё это может выглядеть весьма романтично — сериалы про мексиканских наркобаронов тоже кого-то подталкивают к выбору пути.

Но вот соседи Украины смотрят на происходящее без романтики. Польша неслучайно усиливает границу, строит мощные барьеры, наращивает контроль и готовится к худшему.

Риск превращения послевоенной Украины в огромное восточноевропейское Косово, территорию с вооруженными группами влияния, криминальными кланами, черным рынком и кастой людей, разбогатевших на крови, сегодня обсуждается уже не как фантазия, а как наиболее вероятный сценарий.

Об этом ли мечтали певцы независимости? И все те толпы восторженных идиотов, горячо поддержавших потрясения 1991 года, оравших «Ющенко так!» в 2004-м и скакавших на майдане в 2014-м?

Вопрос, пожалуй, риторический.