Шуты, но не воины: почему артисты-иноагенты теряют всё

Интересно, почему комики, занявшие жесткую политическую позицию и покинувшие Россию, перестают быть смешными? И шире — артисты, вставшие на геополитические баррикады, тоже скорее теряют, чем приобретают.

И не только для нас, внутрироссов, лиц заинтересованных, которые могут не смеяться, потому что мы типа на них обиделись. Нет — ну правда, никому не смешон больше Слепаков*, Галкин*, Шац*, Шендерович* (он, правда, и раньше не очень-то был смешон), Куваев* вот со своей Масяней тоже на днях морально и финансово обанкротился.

«Вообще удивительно, насколько низко стоит труд художника, — пишет в своих соцсетях Олег Игоревич*. — Помощник продавца в торговом зале получает больше… Доделаю эту серию Масяни и буду искать другую работу. Задолбало просить по 5 баксов. Я много чего умею. Я даже водопроводчиком или электриком могу. А их труд оплачиваются гораздо лучше моего».

Водопроводчики и электрики сейчас человечеству и правда гораздо нужнее, чем комики — их теперь явный перебор, хоть жуй противоестественным способом. Но все-таки вот что интересно. Ведь еще совсем недавно все эти, бог с ними, иноагенты были очень даже смешными, а теперь вдруг взяли и перестали. Почему так? Не могут ведь они вдруг моментально потерять напрочь свой талант. Проблема ведь в чем-то другом?

Думаю, вот в чем. Шут может быть только свободным. По-настоящему. Он способен существовать только в рамках карнавальной культуры, а вне ее тут же теряет свою силу. А в чем главные принципы карнавальной культуры по Михаилу Михайловичу Бахтину?

— Всенародность. Карнавал — это событие для всех, а не для избранных. Смеются все участники, стираются социальные границы. Когда люди ржут, им пофиг, кто рядом — хоть министр.

— Универсальность. Смех тотален, он направлен на всё и на всех без исключения: высмеиваются и социальные иерархии, и человеческие пороки. Как только юмор становится оружием, он тут же теряет свою силу.

— Амбивалентность. Это двойственная природа карнавального смеха: он одновременно отрицает и утверждает, хоронит и возрождает. Смеющийся человек не боится смерти.

Вставая в позицию сверхчеловека в белом пальто, условный слепаков* выпадает из всех этих начал. Он становится избранным и для избранных. Он только отрицает и хоронит — и уж точно ничего не возрождает. Условный слепаков* больше не тотален, он становится мелок и ничтожен — даже если его политическая позиция чистосердечна. А уж если она явно ангажирована, как у отчима Масяни, — ну, извините, сами виноваты.

Звериная серьезность — это само по себе против природы смеха и наперекор всем базовым данным шута. Шут, который пытается корчить из себя воина, не смешон по определению.

Так что если уж вы покидаете Родину, господа звездочеты, плясуны, поэты, не подкладывайте под это дело морально-этическую основу. Самим же дороже выйдет.

*Признан иностранным агентом