«Как умру, похороните меня на могиле. Посреди степи широкой на Украйне милой», — пожалуй, самые известные строки из творчества Тараса Шевченко, наверняка знакомые даже российскому читателю (по крайней мере старшего поколения). Тут даже перевод не требуется, и так понятно: последняя воля в стихотворной форме.

ИА Регнум

Но Тарасу Григорьевичу повезло, что жил и творил он в травоядные времена. Сейчас бы его сразу научили, как правильно: это что за «на Украйне»?!

И статус народного поэта его бы не спас.

Вот точно так же Ивану Петухову из бывшего Кировограда (ныне Кропивницкого) недостаточно было пойти добровольцем в ВСУ и там погибнуть. Гибелью своей права лежать под могильным камнем с надписью на русском языке он не заслужил и даже после смерти подвергается насильственной корректировке.

Сейчас уже сложно сказать, каких убеждений этот самый Петухов придерживался. Известно лишь одно: и в быту, и уже на фронте говорил по-русски. Принципиально и всегда, что подтверждает и его мама:

«Когда сын служил, я спрашивала: «Как у вас там с языком?» А он отвечал: «Мама, у нас вопросов нет. Это у вас, гражданских, вопросы есть, друг друга грызёте».

В общем, в августе 2024 года жизненный путь этого человека оборвался, а родные, исходя из его принципов, памятник так оформили: ФИО, эпитафия — всё на русском. Стоял памятник, никого не трогал. До поры.

Пока мимо случилось пройти гражданке Инге Дудник, у которой на том же кладбище дочь лежит. Тоже служила и тоже погибла. И настолько пани Дудник эпитафией на «языке врага» ущемилась, что даже накатала обращение в горсовет. Мол, что это за надругательство такое? Разберитесь и запретите!

другие материалы автора
Анатолий Савенко
«Шеф в истерике». Маленькая сделка Россия-США и большая киевская паника
Гимн перепеть, флаг перерисовать: украинская магия смерти ищет выход
Ольга, жги: Киев учит женщин воевать по летописи, а они хотят в содержанки

Чисто по-житейски ситуация дикая. У тебя дочь погибла, у неё — сын. Вам бы обняться и поплакать на лавочке, могилы друг другу помочь убрать. А не с могильными камнями детей воевать. Но ситуацию осложняют несколько моментов.

Во-первых, Дудник не просто мама, а член рабочей группы по обустройству Аллеи памяти. А рабочая группа — при горсовете. И туда не только родственники погибших входят, но и городские чиновники, депутаты, активисты, художники и архитекторы. Короче, все, кто сам воевать не спешит, но зато как-то причастен к оформлению воинских захоронений и поддержанию патриотического духа.

На что выделяются бюджетные средства: семье военнослужащего полагается финансовая помощь с похоронами и обустройством могилы.

Правда, на то время, когда хоронили Петухова, власти города ещё не учли момент с языком: не было чётких требований. Только настойчивые пожелания: его мать как раз упоминает, что её несколько раз переспрашивали: «Точно на русском делать?»

А вопрос, который упирается в деньги, очень простой: раз мы (то есть патриотическая шобла, превратившая войну и смерть в культ, а себя — в его жрецов) за всю эту красоту платим, то что это ещё за русские надписи в нашем «храме»? Родственники? Да плевать на них! И на сына их тоже плевать, подумаешь, герой нашёлся.

Вот примерно так. Тем более что это единственный такой памятник в секторе военных захоронений.

И это не шутка. В обращении безумной мамаши-активистки в горсовет содержатся следующие слова: »…А также провести разъяснительную работу с семьями или заказчиками установления памятника относительно нравственной и законодательной недопустимости использования языка государства-агрессора на мемориалах павших воинов, способствовать оперативному демонтажу или замене элементов памятника с надписью на русском языке на соответствующие украиноязычные аналоги».

То есть, если солдат при жизни так и не подчинился централизованному насилию, требующему от людей менять идентичность по установленному шаблону, то его поправят как надо уже посмертно. И на том свете покоя не будет, пока на мову не перейдёшь.

обществоУвидеть концлагерь и передумать: как певица Оля Полякова прозрела и ослепла

Нет, мы, конечно, видели многое: и могилу Ватутина, и братские могилы советских воинов, уничтоженные политическими активистами. Но там все памятные места оборудовались в прошлом веке. А тут люди реально собрались своротить камень на могиле солдата, который погиб конкретно за них и за их право жить по своим уродливым правилам.

Получается, за право унижать как живых, так и мёртвых.

И в этом у Петухова с Тарасом Шевченко есть ещё одно сходство. Поэта ведь тоже украинизировали после смерти.

Известно, что прозу, часть писем и дневник он писал на русском. Со стихами сложнее. Украинского языка в его нынешнем виде попросту не существовало. Поэтому стихи написаны так называемой «кулешовкой» — системой правописания, использующей тогдашний русский алфавит для отображения малороссийской речи.

Есть репринтные издания прижизненных публикаций Шевченко, от которых любая мама-активистка взревёт белугой: там и «ё», и твёрдые знаки вместо апострофов, части нынешних букв украинского алфавита вообще нет, типично русские окончания слов и т.п.

Поэтому после смерти поэта его галицкие почитатели взялись за украинизацию поэтического наследия. Правили орфографию, смягчали, а то и меняли отдельные слова, формы — чтобы было понятнее местному читателю. И теперь украинцы читают не столько стихи Шевченко, сколько их посмертные адаптацию и переработку от галичан, чьи имена уже позабыты.

И в этих двух примерах — вся извращенная суть «украинской борьбы», которая сверху донизу построена на лжи и противоположностях заявленным идеалам. Шевченко призывал к братолюбию и братским объятиям, Петухов думал, что воюет за свободу и гражданские права.

Но каждый в своё время сильно ошибался, решив, что для Украины эти слова вообще что-то значат.