250 дней ярости. Как город русской славы обрушил планы Гитлера

Когда 30 октября 1941-го передовые части 11-й немецкой армии Эриха фон Манштейна вышли на дальние подступы к Севастополю, казалось, что судьба города предрешена. Но система обороны, созданная под руководством командующего Черноморским флотом Филиппа Октябрьского, сделала город огромной проблемой для вермахта.

Советские войска на 250 дней сковали германскую группировку. Вторая в истории героическая оборона Севастополя не позволила врагу в намеченные им сроки и в нужном объеме развернуть наступление на Кавказ — к бакинским нефтепромыслам.

В отличие от Москвы и Ленинграда, которые для Адольфа Гитлера не имели ценности (настолько, что оба мегаполиса нацисты предполагали сравнять с землей), к Крымскому полуострову и Северной Таврии у рейха было особое отношение.

Готенланд и реальность

Еще до нападения Германии на СССР, в 1940-м, подчиненные Генриха Гиммлера начали разработку генерального плана «Ост» — программы колонизации, германизации и этнических чисток на оккупированных восточных территориях. Херсонская область и Крым, очищенные от местных жителей, подлежали заселению немецкими колонистами.

Подробно этот проект уже в 1942-м расписал Альфред Фрауэнфельд, генеральный комиссар округа Крым Рейхскомиссариата «Украина». Крым и сопредельные районы Причерноморья и Приазовья вплоть до реки Миус должны были стать имперской областью (рейхсгау) Готенланд. Благодатная земля должна была стать не колонией (как остальная европейская Россия), а частью Третьего рейха. По плану Фрауэнфельда, через всю Европу, от Гамбурга до Крыма, должен был быть проложен автобан.

«Имперскую область», лишенную «расово чуждых элементов», предполагалось заселить этническими немцами из принадлежащего Италии Южного Тироля — Бенито Муссолини давно просил их «забрать».

Готенланд назван в честь древних готов, которые действительно жили в Крыму во времена Великого переселения народов. Симферополь предполагалось переименовать в Готенбург, а Севастополь — Теодорихсхафен (Гавань Теодориха) в честь короля остготов, который в 526 году взял Рим. Здесь с пожеланиями Муссолини уже не считались.

Крым и его главная гавань рассматривались не только как призовой трофей для «тысячелетнего рейха», но и как стратегически важная точка на карте. Севастополь должен был стать главной базой Кригсмарине — немецкого ВМФ, а также «германским Гибралтаром», из которого Рейх присматривал бы за всем Чёрным морем, Румынией, Болгарией и Турцией.

В первоначальной Директиве № 21 (план «Барбаросса») полуостров не упоминался как отдельная цель. Но о значимости Крыма свидетельствует тот факт, что уже в ночь с 21 на 22 июня 1941 года немецкие корабли попытались блокировать базу Черноморского флота с помощью неконтактных мин.

Наступление немцев на суше поторопило одно обстоятельство. 13 июля 1941 советские самолеты, вылетевшие с баз на полуострове, беспрепятственно разбомбили румынские месторождения нефти в Плоешти, снабжавшие наступавший Вермахт горючим. После этого налета нефтеперегонный завод Unirea горел сутки.

Ввиду очевидной угрозы важнейшим объектам в глубоком тылу, фюрер приказал развернуть часть группы армий «Юг» для прорыва в Крым.

К июлю полуостров фактически оказался отрезанным от Большой земли, войска Манштейна подошли к Перекопу. Берлин торопил, требуя захватить весь полуостров до зимы. В расчеты военных вмешивалась политика. Гитлер был уверен, что захват Крыма побудит вступить в войну Турцию — которая де-юре соблюдала нейтралитет, но уже поставляла рейху хромовую руду, нужную для танковой стали.

«Линкоры на суше» против «удара серпом»

Готовясь к тяжелым боям за Севастополь, наше командованию сформировало 51-ю армию, которой командовал генерал-полковник Фёдор Кузнецов.

Для упорядочения обороны решением Ставки ВГК был создан Севастопольский оборонительный район (СОР) — оперативное объединение флота и сухопутных войск. Но это произошло позже, 4 ноября 1941-го.

Фактически Севастополь загодя был оснащен оборонительными укреплениями с одной стороны — по береговой линии.

Здесь стояли 30-я и 35-я артиллерийские батареи с дальностью стрельбы до 42–44 километров, вмонтированные в землю и залитые железобетоном. Под этими «закопанными линкорами» располагались погреба для снарядов (каждый весил по 471 кг), силовые станции, жилые кубрики и лазареты.

Именно их наличием Манштейн впоследствии оправдывал перед Гитлером сложности при штурме города.

При этом со стороны суши фортификацию нужно было строить с нуля — на это у защитников было всего 3,5 месяца.

Плюсом оборонявшихся была техническая оснащенность.

Из цехов севастопольского морского завода вышел бронепоезд «Железняков», который был вооружен пулеметами, артиллерией и зенитными орудиями. В дни обороны совершил 140 рейдов, получив от врага за свою неуловимость прозвище «зеленый призрак». С моря поддержку оказывали линкор «Парижская коммуна», пять крейсеров, три лидера, 13 эсминцев и 44 подлодки.

Но и 11-я немецкая армия считалась одной из самых боеспособных в вермахте и насчитывала больше 200 тыс. солдат и офицеров, 400 танков, 2000 орудий и 600 самолетов.

Расчет делался и на талант Манштейна, снискавшего славу стратегического гения за план разгрома Франции («удар серпом»). Похожая логика применялась и к Крыму — немецкий военачальник рассчитывал разбить оборонявшихся тяжелой артиллерией и вынудить их рассеяться по степной части полуострова.

Два наступления остановлены

24 сентября 1941 немцы прорвали первую советскую оборонительную линию на Перекопе. Но на второй линии немногочисленный гарнизон сражался отчаянно, нередко бросаясь на вражеские танки с гранатами и останавливая моторизованные подразделения.

На дальних подступах к Севастополю немцев «тормозили» тяжелые орудия. Только с 30 октября по середину ноября 30-я батарея выпустила 517 снарядов, уничтожив половину живой силы. Противопоставить Вермахт на тот момент этим гигантам ничего не мог.

Севастополь стоял. Для его удержания из Одессы полностью вывели Приморскую армию под командованием генерал-майора Ивана Петрова — около 86 тыс. человек.

К концу ноября 1941 года вражеское наступление было остановлено. Но город был заблокирован с суши, из-за чего его снабжение полностью зависело от морских поставок. В море работала немецкая авиация, из-за чего советские суда часто не достигали пункта назначения.

Самой крупной морской трагедией стала атака на теплоход «Армения», эвакуировавший в Туапсе раненых и гражданских. Судно затонуло за четыре минуты от попадания авиабомбы недалеко от крымского побережья. Погибли 7 тысяч человек, спаслись — всего восемь.

Как и во времена первой обороны Севастополя, мирные жители вели себя не менее героически, чем бойцы.

К концу первого года войны многие предприятия города, за исключением работавших под обстрелами Севастопольского морского завода (основан еще в 1783 году) и хлебозаводов, были эвакуированы под землю, в штольни XIX века, где гражданские, включая женщин и подростков, сутками по несколько смен готовили для армии боеприпасы. Работали органы власти, почта и радиостанция.

По воспоминаниям, маленькими праздниками были известия об уничтожении каждого «Юнкерса» или «Хейнкеля», летевших бомбить город. Краснофлотец Григорий Замиховский вспоминал «новогодний подарок»:

«В последний день уходящего 1941 года, когда мы вернулись из боя на «воробьевской» батарее, наши товарищи двумя прожекторами ослепили пилота немецкого бомбардировщика, и он врезался в землю! Даже зенитчики не успели открыть огонь по этому немцу».

Героизм и роковые ошибки

В предпоследнюю неделю декабря Манштейн приказал начать второй штурм. Замкомандующего обороной Севастополя контр-адмирал Гавриил Жуков радировал в Москву: при таком темпе наступления гарнизон сможет продержаться максимум три дня.

Ставка приказала держаться максимально долго: сдача города на фоне успешного советского контрнаступления под Москвой была немыслимой. На помощь осажденным направили сформированную в Новороссийске 79-ю отдельную морскую стрелковую бригаду (ОМСБр), которая при поддержке моряков-севастопольцев помогла отбить второй натиск врага.

Огромным подспорьем для Севастополя стала Керченско-Феодосийская десантная операция, начавшаяся в конце декабря 1941 года. Ее спланировали командующий Крымским фронтом Дмитрий Козлов и будущий маршал Фёдор Толбухин.

Советские войска отбили Керченский полуостров и Феодосию, заставив Манштейна отвлечь силы от Севастополя.

Но вскоре Козлов прекратил наступление — сказался недостаток резервов. Эта пауза и стала фатальной: немцы вновь захватили Феодосию. В марте 1942-го Толбухина сняли с должности по указанию прибывшего на место еще в январе Льва Мехлиса — армейского комиссара 1-го ранга (звание, равное генералу армии), наделенного широкими полномочиями.

Мехлис грубо вмешивался в оперативное управление войсками, что привело к дезорганизации обороны. Он не сумел удержать Крымский фронт, который начал рушиться в мае.

Но к тому моменту для немцев этот участок фронта стал настоящей «мясорубкой». К концу 1941 года в боях за полуостров участвовали более 40 тыс. солдат и офицеров. Нигде за всю войну армия Гитлера не израсходовала столько снарядов, сколько под Севастополем, что «перегревало» экономику рейха.

Забытые пленные

Когда 7 июня 1942 Манштейн начал третий штурм, только за этот день наступающие израсходовали 4 тысячи тонн боеприпасов, что составляло четверть боезапаса. Гарнизону Севастополя приходилось отражать по 15–20 атак в день. Усилились и налеты авиации, уничтожавшие и без того малочисленные суда, доставлявшие осажденным топливо и боеприпасы.

В ночь на 1 июля Октябрьский заявил о невозможности продолжать оборону и вечером того же дня был вывезен по воздуху на Кавказ, после чего с помощью авиации и подлодок эвакуировали еще 500 членов командного состава.

К этим неделям относится, пожалуй, самый тяжелый эпизод битвы. Как отмечает военный историк из Севастополя, кандидат исторических наук Александр Неменко, после спешного «отъезда» (по сути — бегства) Октябрьского, оборона потеряла единое управление и развалилась на несколько котлов. После 1 июля множество защитников города попало в плен — дополнительно к тем 71,2 тыс. бойцов, которые уже содержались в фильтрационных лагерях и на станциях сбора.

В начале июля только на участке от Карантинной до Камышовой бухты немцы захватили 12,9 тыс. бойцов. За колючей проволокой оказались солдаты и офицеры, запертые на мысе Херсонес и захваченные в ходе зачисток города. Как констатируют современные историки, самыми большими невозвратными потерями были не убитые и не раненые, а именно пленные: в общей сложности до 95 тыс. человек, из них треть — раненые.

Некоторые солдаты и матросы покидали город на самодельных плотах. Например, одно из таких «плавсредств», собранное из кузова грузовика и 12 покрышек, благополучно вывезло семь защитников, имевших на руках воду, оружие и мешок риса. Спасенных принял на борт отряд сторожевых катеров.

В числе первых городов-героев

Сразу после захвата полуострова оккупанты провели у Графской пристани военный парад с участием румынских и итальянских союзников.

Оккупация города, длившаяся год и 10 месяцев, была жестокой. Было создано несколько концлагерей.

Как минимум 45 тыс. человек угнали на работу в Германию. К маю 1944-го в Севастополе в живых осталось всего 3000 горожан (до войны население составляло 105 тысяч). Но всё это время город был проблемной точкой на карте оккупированных территорий — партизаны и подпольщики не давали немцам приступить к воплощению мечты о Готенланде.

Символично, что освобожден Севастополь был за год до Победы — 9 мая 1944-го. И вновь урон гитлеровцев был ощутимым — враг потерял 100 тысяч убитыми и ранеными.

Пленные немцы и их союзники, что тоже имеет изрядную долю символизма, впоследствии восстанавливали разрушенный город.

1 мая 1945 года Севастополь получил звание города-героя — в один день с Ленинградом, Сталинградом и Одессой.

Вторая оборона города позволила советскому командованию выиграть время для перегруппировки сил, а флот не давал немцам закрепиться в Чёрном море. Высоко о защитниках города как о солдатах, сражавшихся упорно, отзывался и сам фон Манштейн в мемуарах «Утерянные победы».