Алжирский демарш: ближневосточный конфликт перетекает в Северную Африку

Алжир 10 сентября официально объявил о полном разрыве дипломатических отношений с Объединенными Арабскими Эмиратами (ОАЭ), предписав эмиратскому посланнику покинуть территорию государства в течение 48 часов и введя тотальный запрет на использование своего воздушного пространства для гражданской авиации ОАЭ.

Официальное заявление министерства иностранных дел республики констатировало, что страна исчерпала все средства для сохранения связей на фоне действий Абу-Даби, которые алжирская сторона расценивает как провокационные и враждебные.

Этот радикальный шаг стал результатом долгосрочного накопительного эффекта от множества геополитических разногласий, однако главным триггером послужило осознание алжирским руководством того, что эмиратская «ось нестабильности», которая уже охватывала страну с трех сторон — из Марокко, Ливии и Мали, теперь грозит напрямую затронуть и их государство.

Разрыв отношений стал упреждающим ответом на возникшую угрозу распространения внешнего пояса хаоса непосредственно на внутреннюю алжирскую территорию через активизацию радикального кабильского сепаратизма, который в республике склонны рассматривать как ключевой подрывной элемент эмиратской оси. Нараставший годами латентный кризис перешел в фазу открытого противостояния.

Комментируя событие в соцсетях, эксперт по Ближнему Востоку Андреас Криг подчеркнул: «Формулировка Алжира об исчерпании средств свидетельствует о превращении долго сдерживаемого подспудного конфликта в открытое противостояние, где Алжир, ревностно относящийся к своему суверенитету, больше не намерен мириться с попытками перекроить архитектуру безопасности в Северной Африке».

Руководство и спецслужбы африканского государства рассматривают радикальное берберское подполье не как изолированную внутреннюю проблему, а как непосредственное продолжение внешней инфраструктуры давления, которую Абу-Даби, по мнению Алжира, попытался перенести внутрь республики.

Критическим триггером для принятия жестких мер послужили данные контрразведки о предполагаемых каналах финансового и логистического снабжения со стороны ОАЭ радикального сепаратистского движения MAK — «Движения за самоопределение Кабилии», официально признанного в республике террористической организацией.

Для понимания масштаба озабоченности важна идеологическая природа структуры. В отличие от других берберских объединений страны, например в регионах Орес или Мзаб, которые выступают за сохранение и развитие культурной амазигской (берберской) идентичности строго в рамках единого государства и исламской традиции, движение MAK нацелено на полный территориальный и конфессиональный раскол государства.

MAK является подчеркнуто националистическими радикально светским и профранцузским движением, чье руководство базируется в Париже. Активисты сознательно противопоставляют себя не только арабо-мусульманскому ядру Алжира, но и большинству местных амазигов, причем среди кабильских сепаратистов присутствует заметный процент новообращенных христиан и атеистов, что активно используется ими для апелляции к западным институтам.

С точки зрения африканской республики, вовлеченность ОАЭ в поддержку этой структуры создала экзистенциальную угрозу, поскольку здесь интересы Абу-Даби объективно совпали с устремлениями Франции и Израиля. Париж традиционно использует кабильский фактор как инструмент неоколониального давления — сама идея кабильского национализма была сформулирована французами, а финансовые ресурсы Эмиратов выступили материальным фундаментом сети.

Информация о том, что кабильские радикалы из МАК при внешней финансовой поддержке ОАЭ и Израиля могли перейти к подготовке боевых ячеек для подрыва ситуации внутри страны, вынудила Алжир нанести упреждающий дипломатический удар. По оценкам аналитиков, заигрывания с сепаратизмом перешли рамки допустимого, поскольку за спиной локальной структуры отчетливо проявились контуры куда более масштабного международного заговора.

С алжирской точки зрения вовлеченность ОАЭ в поддержку кабильских радикалов создала угрозу именно из-за сопряженности с марокканско-израильским вектором. Для военно-политического руководства республики современное Марокко превратилось во враждебный приграничный плацдарм, который активно милитаризируется и используется внешними силами для подрыва безопасности.

В африканской стране подчеркивают, что на марокканской территории сегодня открыто выстраиваются антиалжирские разведывательные и диверсионные структуры «Моссада», Израиль планомерно расширяет там свое военное присутствие, а ОАЭ выступают главным финансовым спонсором деструктивной активности, заключив с Марокко военный альянс в рамках более широкой теневой сети.

Прежде ОАЭ открыли свое консульство в Западной Сахаре, считая эту территорию марокканской, в то время как Алжир последовательно поддерживал ПОЛИСАРИО, сражающийся за независимость региона и предоставляя ему военные базы на своей территории.

За заключением в 2020 году «Авраамовых соглашений» между ОАЭ и Израилем последовало вовлечение в эту орбиту Марокко — исторического соперника Алжира. ОАЭ стали главным спонсором легитимизации позиции Рабата по Западной Сахаре, демонстративно открыв там свое консульство.

За счет эмиратского финансирования марокканцы активизировали закупки израильских технологий слежки и ударных беспилотников, которые стали применяться у алжирских рубежей. По сути, еврейское государство стремится создать очаг напряженности у границ занимающего жесткую антисионистскую позицию арабского государства, а ОАЭ выступили проводником израильских оборонных интересов в Северной Африке, создавая прямую угрозу национальной безопасности Алжира.

Альянс Франции, Израиля, Марокко и ОАЭ — это неформальное, но глубокое стратегическое партнерство, оформившееся после 2020 года на базе «Авраамовых соглашений». Его юридическую основу между Рабатом и Абу-Даби составляют первое военное соглашение 1980 года и рамочный договор о военном сотрудничестве, подписанный в мае 2006 года. В 2014 году он был ратифицирован и расширен на оборонную промышленность и передачу технологий.

Главная задача альянса — сдерживание Ирана и его региональных союзников, в первую очередь Алжира. Ключевые элементы: передача Марокко 30 истребителей Mirage 2000-9 из ОАЭ при посредничестве Парижа (до сих пор не реализовано), поставки израильских систем ПВО Barak MX и дронов-камикадзе, а также французско-марокканские соглашения по оборонной промышленности. Алжир в ответ укрепляет военные связи с Россией.

Дополнительным и крайне важным элементом, определившим жесткость алжирского подхода к ОАЭ, является характер взаимоотношений с Тегераном. На протяжении последних лет Алжир поддерживает исключительно глубокие и доверительные связи с Ираном, что вызывает острое неприятие в Эмиратах.

Персидский фактор оказывает прямое влияние на позиции сторон в магрибском конфликте. Тегеран открыто выступает на алжирской стороне и оказывает дипломатическую и военно-техническую поддержку фронту ПОЛИСАРИО в Западной Сахаре.

Для Абу-Даби, который в рамках «Авраамовых соглашений» координирует свои действия с Израилем и спонсирует марокканские оборонные программы, укрепление иранского присутствия в Северной Африке является стратегической угрозой.

Для алжирцев партнерство с Ираном служит важным противовесом формируемому альянсу ОАЭ, Марокко и Израиля. Упреждающий дипломатический удар по эмиратской сети стал прямым следствием этого глобального ближневосточного противостояния, перенесенного на почву Северной Африки, и попыткой разрушить формирующийся блок на самом раннем этапе.

Политика Абу-Даби последних лет демонстрирует его стремление утвердить собственное экономическое и политическое влияние в Африке, устанавливая контроль над логистическими узлами, портами и ресурсами. Однако в Алжире эту стратегию рассматривают как прямое вмешательство в зоны своих жизненных интересов, способствующее созданию управляемого хаоса.

Особое беспокойство вызывает ситуация на южных рубежах, в частности — в Мали. Алжирские дипломатические круги указывают: Абу-Даби, обладая мощными финансовыми рычагами, активизировал взаимодействие с центральным правительством в Бамако, что способствовало смещению акцентов в сторону исключительно силового решения малийских внутренних проблем.

В итоге были фактически сорваны мирные соглашения между властями и племенами туарегов, которые ранее были достигнуты при посредничестве и гарантиях Алжира. Там считают, что подталкивание Бамако к жестким действиям привело к эскалации и усилению влияния террористических организаций. Дестабилизация Мали неизбежно влечет за собой хаотизацию общей границы, всплеск радикализма, неконтролируемые потоки беженцев, траты колоссальных ресурсов на оборону рубежей.

На восточных границах Алжира ситуация выглядит не менее остро. Абу-Даби оказывает всестороннюю поддержку силам Ливийской национальной армии во главе с фельдмаршалом Халифой Хафтаром.

Алжир последовательно рассматривал Триполи как важнейший элемент своей национальной безопасности, оказывая поддержку признанному ООН Правительству национального согласия и выступая категорически против иностранного военного вмешательства. В то же время ОАЭ оказывали масштабную финансовую, военную и политическую поддержку Хафтару и его Ливийской национальной армии, что было воспринято как односторонняя попытка изменения регионального баланса сил.

Апогеем противостояния в 2022 году стало активное лоббирование Эмиратами блокирования кандидатуры бывшего министра иностранных дел Алжира Сабри Букадума на пост специального посланника ООН по Ливии, что в африканской стране расценили как акт недружественного вмешательства и прямой саботаж.

Напряженность достигла нового пика в августе 2024-го, когда подконтрольные Хафтару формирования начали внезапную масштабную мобилизацию и продвижение на юго-запад Ливии, стремясь взять под контроль стратегически важный город Гадамес и его аэропорт, расположенные непосредственно у границы с Алжиром. Где подчеркивали, что не приемлют любое военное присутствие на своих границах, увидев в наступлении «уши» ОАЭ и опасаясь превращения ситуации в Ливии в неконтролируемый прокси-конфликт внешних сил.

Дополнительным фактором раздражения стала информация о тайных контактах сына командующего, Саддама Хафтара, с Израилем с целью получения военной помощи в обмен на будущую нормализацию отношений. Как установила израильская газета Haaretz, его секретный визит в Тель-Авив состоялся в ноябре 2021 года.

Тот факт, что борт Хафтара-младшего вылетал непосредственно из Дубая, был воспринят алжирской контрразведкой как свидетельство того, что ОАЭ уже тогда выступали логистическим хабом, содействующим израильскому проникновению в регион.

Серьезные разногласия вызывают и действия Абу-Даби в Судане, где, по мнению алжирцев, поддержка Сил быстрого реагирования привела к началу разрушительной гражданской войны в апреле 2023 года и последующей гуманитарной катастрофе. И всё — ради контроля над ресурсами Красного моря.

Подобный деструктивный почерк алжирские дипломаты усматривают и в Восточной Африке, где ОАЭ пошли на соглашения с сепаратистским Сомалилендом в обход официального Могадишо, а также в Йемене, где поддержка Южного переходного совета регулярно приводила к трениям с законным правительством страны, чье единство арабская коалиция пыталась стабилизировать.

Серьезным вызовом для дипломатии Алжира, по мнению региональных аналитиков, стало геополитическое наступление Абу-Даби и Рабата на южном направлении. 6 ноября 2023 года король Марокко официально объявил о запуске масштабной «Королевской атлантической инициативы», призванной предоставить странам Сахеля — Буркина-Фасо, Мали, Нигеру и Чаду — прямой доступ к портам Атлантического океана.

Этот проект получил исключительно положительный отклик со стороны новых правительств Сахельского региона. В то же время алжирцы, традиционно считавшие Сахель зоной своего исключительного влияния, не смогли завоевать доверие новых переходных администраций в Нигере и Мали и оперативно адаптироваться к стремительным перестановкам в регионе.

За кулисами марокканского проекта, как указывают эксперты, отчетливо прослеживается финансовая и политическая поддержка Эмиратов. В декабре 2023 года Абу-Даби вывел стратегическое сотрудничество с Рабатом на беспрецедентный уровень, подписав масштабный пакет из 12 межгосударственных соглашений.

По времени это практически совпало с официальным одобрением странами Сахеля марокканской атлантической инициативы, что в Алжире расценили как скоординированную кампанию по выстраиванию новой транспортно-логистической архитектуры в обход его территории. В республике серьезно опасаются, что реализация проекта приведет к ее геополитической изоляции в Магрибе.

Пытаясь организовать симметричный ответ и предложить соседям альтернативный экономический маршрут, 22 февраля 2024 года президент Алжира Абдельмаджид Теббун и его мавританский коллега Мохамед ульд Шейх Эль-Газуани торжественно открыли новый пограничный переход на границе. Лидеры договорились запустить зону свободной торговли и объявили о начале строительства 847-километровой автомагистрали, которая должна связать алжирский Тиндуф с мавританским Зуэратом.

Однако профильные аналитики относятся к проекту скептически. По их мнению, этот амбициозный план сталкивается с серьезными препятствиями, среди которых выделяются отсутствие четкого долгосрочного видения, колоссальная стоимость инфраструктуры и крайне низкая плотность населения в приграничных районах.

Экспертное сообщество сходится во мнении, что шаг алжирцев в сторону Мавритании может оказаться слишком запоздалым, поскольку они до сих пор не смогли полностью осознать истинные масштабы тектонических сдвигов в Сахеле.

Резкая реакция Алжира отражает глубинное и нарастающее недовольство политикой ОАЭ, которое разделяют и некоторые другие игроки арабского мира. На этом фоне алжирцы предприняли шаги по стратегическому сближению с Саудовской Аравией, Катаром и Оманом.

Экономическое соперничество ОАЭ и Саудовской Аравии за лидерство в ОПЕК и разногласия по поводу урегулирования в Йемене и Судане подтолкнули Эр-Рияд к тесной координации действий с Алжиром. Тот открыто поддержал саудитов как легитимный столп стабильности в Заливе, разделив критику в адрес попыток Абу-Даби обойти нефтяные квоты. Двустороннее сотрудничество Алжира и Эр-Рияда в сфере энергетики и инвестиций вышло на беспрецедентно высокий уровень.

Одновременно с этим Доха и Алжир продемонстрировали высокую степень дипломатической солидарности. Историческое недоверие Катара к геополитическим маневрам Эмиратов создало прочную основу для координации.

Оба государства выступают единым фронтом в поддержке классических палестинских институтов в противовес сепаратным соглашениям. В то же время Маскат, традиционно придерживающийся доктрины строгого нейтралитета, выразил понимание суверенной позиции Алжира, активизировав диалог с целью создания общеарабского противовеса политике Абу-Даби на Африканском роге.

Президент Алжира Абдельмаджид Теббун прямо декларировал, что отношения его страны с Саудовской Аравией, Катаром и Оманом являются исключительно теплыми и братскими, выделяя линию Эмиратов как дестабилизирующую.

ОАЭ на этом фоне пытаются сохранить видимость дипломатической сдержанности. В частности, дипломатический советник президента Эмиратов Анвар Гаргаш опубликовал пост, в котором, не упоминая недружественно настроенное государство напрямую, заявил: «Успешная дипломатия строится на рациональности, коммуникации и ясности интересов, а не на загадках и сигналах, требующих расшифровки».

Эмиратский МИД, в свою очередь, выразил надежду, что решение алжирских властей окажется временным. Однако, как пишут арабские блогеры, «в отношениях Абу-Даби и Алжира пройдена точка невозврата: финансовая дипломатия Залива натолкнулась на глухую стену алжирского суверенного упрямства, поддержанного другими тяжеловесами региона».

Разрыв дипломатических отношений подвел черту под периодом тайного сдерживания. Алжир открыто констатировал неприемлемость для себя внешнеполитического курса ОАЭ. Отказавшись подчиняться давлению нефтедолларов, он зафиксировал готовность жестко оборонять суверенитет, стремясь заблокировать то, что его руководство считает эмиратской экспансией на Африканском континенте, опираясь на понимание со стороны Саудовской Аравии, Катара и Омана и союз с Ираном.

Своевременный отпор деятельности Абу-Даби в Мали, Ливии и Кабилии, по мнению алжирских силовых структур, позволил республике не допустить переноса управляемого хаоса вглубь собственных территорий.