Ближний Восток вступает в 2026 год с грузом незавершенных конфликтов и новыми, но крайне хрупкими возможностями для урегулирования.

Иван Шилов ИА Регнум

Кровавая война в Газе, прямая конфронтация Израиля и Ирана, а также глубокие внутренние трансформации, расколы и межконфессиональные конфликты в ряде ключевых стран региона оставили после себя лоскутное одеяло неразрешенных противоречий в сфере региональной безопасности.

В 2025 году мир достиг пика конфликтности со времён Второй мировой войны, и Ближний Восток остаётся классической самовоспроизводящейся системой нестабильности.

В то же время на горизонте просматриваются редкие шансы на прогресс в 2026 году: ситуация в Газе, переходные процессы в Сирии и Ливане, а также возможности урегулирования ситуации вокруг Ирана и его ядерной программы.

Однако эти возможности будут реализованы лишь в том случае, если ключевые игроки — прежде всего Израиль, Иран и США второй администрации Дональда Трампа — предпримут решительное и скоординированное стратегическое переосмысление всех невыученных уроков.

Многое будет зависеть и от России: сможет ли Москва полностью вернуться в регион, высвободив свои силы, ресурсы и внимание из украинского кризиса. Очевидно, что стабилизационные усилия и инициативы Москвы и Пекина — именно то, в чем так нуждается Ближний Восток.

Если работа над ошибками не будет проведена, все те направления, где можно ожидать пусть и осторожных, но позитивных подвижек, в 2026 году превратятся в новые театры военных действий. А это всё те же Иран, Ливан, Газа с перспективами расширения конфликтов на Ирак, Йемен и, возможно, Сирию.

Поэтому 2026 год на фоне промежуточных выборов в США и снижения цен на энергоносители может стать временем поворота, когда будет определено: двинется ли регион по пути интеграции и постконфликтного восстановления или же погрузится в новый виток напряжённости.

Формирование новых альянсов и осей конфронтации

Будущее конфликта в Газе требует отдельного большого анализа, который выходит за рамки этой статьи, поэтому начать хотелось бы с того, что 2026 год, вероятно, станет и временем оформления новых неформальных альянсов, которые начнут перекраивать традиционную архитектуру безопасности Ближнего Востока.

Центром этой переконфигурации уже становится Израиль, который, несмотря на победные реляции, чувствует себя уязвимо. Его ключевые противники — Иран, «Хезболла», ХАМАС, йеменские хуситы («Ансар Алла») и иракские «Хашд аш-Шааби» — так и не были нейтрализованы и методично восстанавливают потенциал.

При этом вместо прорывной нормализации отношений с Саудовской Аравией Тель-Авив столкнулся с растущим стратегическим соперничеством с Эр-Риядом, чьи интересы в Сирии и Ливане, где королевство планирует масштабные инвестиции для укрепления своего влияния, напрямую подрываются израильскими ударами и поддержкой сепаратистов, повышающими риски для любых вложений.

Кроме того, у Израиля все больше противоречий с Египтом. Каир теперь видит в Тель-Авиве скорее угрозу, нежели партнера, и продолжает сближаться с Турцией, Катаром и ХАМАС.

В поисках союзников Израиль активно ищет новые точки соприкосновения с ОАЭ, с которыми его связывают Авраамические соглашения. Сомалиленд — давний эмиратский клиент — стал такой точкой, а его признание Израилем в конце декабря 2025 г. — это шаг навстречу Эмиратам, что обещает в 2026 году формирование новой оси Тель-Авив — Абу-Даби.

Их альянс направлен на ослабление общего конкурента — Саудовской Аравии, чей экономический и технологический рывок в рамках «Видения-2030» угрожает лидерству ОАЭ и региональному приоритету Израиля в Вашингтоне. Стратегия этой коалиции — создание «дуги нестабильности» вокруг королевства, чтобы подорвать его инвестиционную привлекательность и безопасность.

Йемен становится ключевым полем для этой конфронтации «по доверенности». Если официальный Эр-Рияд заинтересован в стабильности после войны с хуситами, то прокси ОАЭ, Южный переходный совет (ЮПС), теперь нарушил статус-кво и контролирует весь юг страны.

При поддержке Израиля, которая может варьироваться от предоставления разведданных до точечных операций, существует риск новой эскалации, направленной на дестабилизацию границ Саудовской Аравии и Омана.

Признание Израилем Сомалиленда (где ОАЭ могут позволить израильской армии использовать свою военную инфраструктуру) встраивается в эту же стратегию, обеспечивая плацдарм и для израильских операций против хуситов, которые могут стать реальностью в 2026 году, как и новый виток военного противостояния в Йемене.

Эмиратско-израильская координация грозит распространиться и на Сирию, где их общий интерес — сорвать усилия по восстановлению страны при доминировании Анкары, Эр-Рияда и Катара, поддерживая локальных игроков, таких как курды, друзы и алавиты, и углубляя расколы.

В перспективе под удар может попасть и Ирак, где стимулирование сепаратизма и межконфессионального раскола будут комбинироваться с ударами по проиранским силам и подрывом проектов саудовского и турецкого экономического присутствия.

К этой «оси дестабилизации» могут примкнуть Бахрейн и Марокко, также связанные Авраамическими соглашениями с Израилем, которые наряду с ОАЭ отказались подписать Амманскую декларацию, осуждающую признание Израилем Сомалиленда.

Ответом на этот набирающий силу альянс становится сближение Саудовской Аравии и Омана.

Обе страны объективно заинтересованы в региональной стабильности как условии своего развития. Эр-Рияд видит в Маскате важного медиатора (в том числе в разговоре с Ираном и хуситами), а Оман в КСА — военного гаранта своей безопасности от конфликтов, экспортируемых с территории Йемена.

Их растущая координация, возможно, при поддержке Катара, формирует контуры новой Entente («Согласия»), выступающей против политики управляемой дестабилизации.

Таким образом, 2026 год может быть определен не только старыми конфликтами, но и противостоянием двух формирующихся моделей: одной, нацеленной на передел сфер влияния через усиление нестабильности (Израиль — ОАЭ), и другой, стремящейся к управляемой стабильности для экономической трансформации (Саудовская Аравия — Оман и партнеры, такие как Катар).

Йемен останется главной точкой столкновения этих подходов, где хрупкое перемирие будет постоянно подвергаться испытаниям извне.

Израиль и Иран: на грани новой эскалации

Отношения между Израилем, США и Ираном остаются самой взрывоопасной осью региона, несущей риск прямого межгосударственного конфликта. «Двенадцатидневная война» 2025 года нанесла значительный урон военным возможностям Ирана, но не разрешила фундаментальных противоречий и не смогла поставить Тегеран на колени, принудив к сдаче позиций.

В 2026 году следует ожидать попыток внутренней дестабилизации Ирана извне и расширения деятельности сепаратистов в Белуджистане, Иранском Курдистане и Ахвазе. Этот процесс, скорее всего, был запущен ещё в конце 2025 года. Всё это может происходить на фоне активности иранских оппозиционных структур и заброски в Иран боевиков «Организации моджахедов иранского народа».

В случае запуска такого дестабилизационного сценария израильские силовые структуры будут готовы к проведению последующих ударов по иранской военной инфраструктуре.

В то же время, несмотря на ограниченные удары США по ядерным объектам Ирана, сама программа не ликвидирована. Кроме того, Исламская Республика опережающими темпами восстанавливает свои оборонные ресурсы. Скорее всего, парк иранских баллистических ракет был полностью восполнен. Были созданы новые или модернизированы старые и повреждённые ракетные базы.

У Тегерана теперь есть самое главное — это опыт. К «двенадцатидневной войне» Иран оказался абсолютно не готов и не ожидал израильского удара. Сейчас же выводы сделаны: израильская агентурная сеть если не уничтожена, то подорвана; опыт боевого применения баллистических ракет и выбор целей переосмыслен; введены новые алгоритмы реагирования.

Поэтому, хотя Израиль сохраняет высокую настороженность как в отношении способности и решимости Тегерана возобновить наработку ядерного материала, так и в связи с укреплением его ракетного потенциала, самостоятельно атаковать Иран Биньямин Нетаньяху считает большим риском. В связи с этим Израиль будет предпринимать судорожные попытки уговорить Трампа возобновить атаки на Иран. Однако это видится весьма сложной задачей.

Вашингтон скорее заинтересован вернуться к переговорам по ядерной сделке. Возможно, мы их и увидим в 2026 году вместо новой войны, хотя её риски остаются высокими с учётом непредсказуемости израильского премьера, который всё же может пойти на авантюру, начав односторонние атаки на Иран в надежде втянуть в конфликт США по мере его разрастания.

Триггером, однако, может стать кровопролитие, спровоцированное подавлением протестов в Иране. Возможно, израильская агентура уже готовит подобные провокации, чтобы дать повод для открытого вмешательства США.

Политический переход в Иране, связанный с преклонным возрастом верховного лидера Али Хаменеи, добавит неопределенности в любой из сценариев на 2026 год.

Каждый из вариантов, будь то приход к власти сторонников более жесткой линии или новых реформаторов (что, скорее всего, погрузит страну в хаос), может спровоцировать Израиль на превентивные действия. Или же, наоборот, даже если нынешняя волна протестов пойдет на спад, Нетаньяху, пытаясь использовать кризисные явления, инициирует асимметричные шаги по подрыву Исламской Республики изнутри, возможно, с задействованием потенциала своих партнеров — ОАЭ, Бахрейна и Азербайджана.

Хотя 30-летняя стратегия Ирана по созданию кольца сил сопротивления вокруг Израиля, казалось бы, потерпела крах, однако вместо пересмотра курса спасением для Тегерана может стать продолжение политики поддержки своих союзников-ополченцев и расширение союза с некоторыми суннитскими силами в том же Ливане и Ираке, а также в Судане, и попытки создать новые неформальные альянсы «по интересам» с такими странами, как Саудовская Аравия, Катар или Оман.

Общим интересом может стать противодействие израильско-эмиратским инициативам в Йемене, Судане и на Африканском Роге.

Наоборот, попытки отказаться от панисламских амбиций, провести внутренние либеральные реформы, включающие отказ от религиозных норм, подорвут основы Исламской Республики не только как «маяка» для всех сил сопротивления и альтернативного центра ислама как для шиитов, так и суннитов, но и как государства, основанного на исламских ценностях. Предложить взамен что-либо будет нечего, а светский персидский национализм иранской оппозиции, чуждый для иных народов Исламской Республики, лишь подтолкнет меньшинства Ирана к самоопределению и расколу страны, потерявшей консолидирующую идею.

Ливан: шанс перед лицом раскола

Ситуация в Ливане в 2026 году будет балансировать между уникальной возможностью укрепления государственности и угрозой нового сползания к насилию.

Снижение влияния Ирана в регионе после войны 2025 года теоретически даёт Бейруту больше пространства для манёвра. Однако этот вакуум могут заполнить поддержанные Израилем деструктивные силы.

В то же время без активного и последовательного содействия со стороны арабских государств и других международных партнёров, в том числе России, этот исторический шанс на восстановление ливанской государственности на новых условиях с сохранением политической роли «Хезболлы» может быть упущен.

Параллельное экономическое восстановление страны является критическим условием для успеха, а непрекращающиеся израильские удары закрывают все окна для инвестиций.

Израиль, как ожидается, в 2026 году продолжит проводить различную политику в отношении ливанского правительства и «Хезболлы», развивая связи, политические переговоры, переманивая на свою сторону первых и сохраняя военное давление на вторых.

Хотя существует некоторая позитивная динамика — обе страны вступили в переговоры, — но прогресс в разоружении «Хезболлы», который в 2025 году казался возможным, был сорван, что увеличивает риск новой войны в Ливане.

При этом следует иметь в виду, что Израиль, сам не выполнивший условия соглашений о выводе своих войск из Ливана, даёт повод «Хезболле» не только не думать о разоружении, но и делать всё, чтобы ускоренными темпами наращивать свои военные возможности и восполнять потери.

Это может обернуться новой военной кампанией Израиля в Ливане. Однако односторонние превентивные действия Тель-Авива могут сыграть против него и будут восприняты как необоснованная агрессия. Поэтому угроза такого вторжения в 2026 году хотя и остаётся, но скорее в качестве запасного варианта для Нетаньяху.

С другой стороны, Тель-Авив будет пытаться подтолкнуть Бейрут к попытке демилитаризации «Хезболлы» силовым путём. Тогда нас ждет долгая гражданская война в Ливане с вмешательством в неё Израиля и восстановлением т. н. буферной зоны на юге страны.

А контакты Израиля с ливанскими политическими силами, настроенными враждебно к «Хезболле», вместо урегулирования могут в 2026 году привести к дестабилизации.

Также вероятен сценарий неустойчивого равновесия в 2026 году и сохранения статус-кво. Переговоры между Израилем и Ливаном будут продолжаться, возможно, с локальными договорённостями.

Однако полное разоружение «Хезболлы» в обозримой перспективе маловероятно.

Наибольшая опасность заключается в том, что отдельный серьёзный инцидент на линии разграничения может привести к быстрой эскалации, разрушая хрупкий прогресс.

Сирия: окно возможностей

Сирия находится в процессе болезненного перехода. Прагматичное взаимодействие как Москвы и Пекина, так и администрации Трампа с новым руководством страны открыло путь для возможной реинтеграции Дамаска в мировую политику.

Тесные контакты с Турцией, Саудовской Аравией, Катаром, Ираком и Иорданией обеспечивают региональную устойчивость новых властей.

Снятие в 2025 году западных санкций и отмена «Закона Цезаря» открывают для страны широкие перспективы в плане восстановления и реконструкции, привлечения инвестиций, преодоления экономических сложностей и начала периода роста и развития.

Однако решение проблемы санкций в 2025 году ещё не дает повода для оптимизма.

Инвестиции и внешняя помощь, без которых прогресс в экономике невозможен, находятся в подвешенном состоянии из-за внутренней нестабильности и угроз извне. Эти вызовы могут поставить под вопрос уже достигнутые пока еще скромные успехи.

Хотя после кровавых событий на побережье и в Сувейде новые власти смогли начать исправлять ситуацию и наводить порядок в своих рядах, ситуация остаётся сложной.

Внешние силы, прежде всего Израиль, а также укрывшиеся за рубежом функционеры бывшего режима пытаются спровоцировать новое насилие в стране, используя неготовность властей воспрепятствовать актам дискриминации и жестокости в отношении меньшинств.

Алавитов выводят на протесты, рассчитывая, что власть вновь потеряет контроль над своими формированиями и повторит кровавые ошибки марта и июля. Это даст повод Израилю для военного вмешательства, чтобы попытаться отделить от Сирии алавитское побережье, как это произошло с населенной друзами Сувейдой.

Поэтому для Дамаска 2026 год будет решающим. Если ему удастся не допустить скатывания к новым кровавым событиям, то насилие и преступность в стране будут снижаться, а инвестиции и доходы начнут расти.

А у Израиля, который находится под давлением из Вашингтона и Москвы из-за Сирии, будет все меньше поводов для вмешательства.

С другой стороны, набирают силу процессы переходного правосудия, в том числе и в отношении боевиков, совершавших преступления против меньшинств. Процессы теперь возглавляются сирийскими юристами и активистами, прибывшими из изгнания, и являются важным, но хрупким элементом стабильности.

Но угрозы дестабилизации будут преследовать новые власти на протяжении 2026 года. Одновременно на них продолжит оказываться вооружённое давление как со стороны т. н. остатков режима, засевших в горах Латакии и Тартусе, так и со стороны ИГИЛ* и «Сарайя Ансар ас-Сунна»*.

Партнерские отношения Дамаска с Москвой и Вашингтоном, в свою очередь, создают пространство для решения проблемы интеграции курдских сил из СДС, как бы наиболее радикальные курдские элементы, поддерживаемые Израилем, этому ни противились.

Эта интеграция может стать краеугольным камнем для восстановления роли сирийского государства.

Успех этого перехода в целом важен для стабильности всего Леванта, включая Ливан и Иорданию. Дестабилизация Сирии в 2026 году, если таковая случится, будет иметь крайне негативные последствия для соседних государств.

Сирия, скорее всего, продолжит медленное и неравномерное движение к нормализации внутри страны, но пока останется в списке стран с «провалом государственности», так как за 2026 год даже при благоприятном сценарии решить все проблемы не удастся.

Ключевым фактором станет способность нового руководства консолидировать контроль, бороться с остатками террористических группировок и привлекать международную помощь для восстановления.

Срыв процесса возможен в случае обострения внутренних противоречий или дестабилизирующего внешнего вмешательства.

Ирак: битва за суверенитет и стабильность

Ирак завершил 2025 год в состоянии беспрецедентной стабильности, избежав втягивания в региональную войну и обеспечив проведение выборов.

Главная задача на 2026 год — сохранить этот курс.

Снижение влияния Ирана и добровольный уход из региональных дел администрации Трампа даёт Багдаду исторический шанс начать проводить более независимую внешнюю политику без оглядки на балансирование между Тегераном и Вашингтоном, одновременно укрепляя партнёрство с Россией, Турцией и арабскими государствами Залива.

Тем не менее факторами риска будут оставаться деятельность проиранских ополчений и попытки администрации Трампа оказывать давление с целью их обуздания. В ответ Иран и его союзники могут попытаться выступить в роли «спойлеров», дестабилизируя ситуацию, что способно помешать иракскому прогрессу.

Успех следующего премьер-министра будет зависеть от решимости найти выход в этой ситуации.

Проблема курдов и межконфессиональные противоречия между шиитами и суннитами могут целенаправленно подогреваться внешними силами, прежде всего Израилем, ради создания уязвимостей для соседей Ирака — Турции, Ирана и Саудовской Аравии.

Экономические и социальные вызовы: фундамент нестабильности

Снижение доходов от нефти в 2026 году вынудит правительства государств региона, включая страны Залива, принимать более дисциплинированные и взвешенные инвестиционные решения, сокращая субсидии. Это может привести к социальному напряжению.

Масштабные инвестиции в инфраструктуру, центры обработки данных и искусственный интеллект будут финансироваться за счёт растущих заимствований.

Страны с продуманными адекватными реформами (Оман, Катар) будут в выигрыше, другие же столкнутся с высокой стоимостью финансирования бесполезных с точки зрения развития проектов (как «Неом» в Саудовской Аравии, если от него полностью не откажутся) и замедлением диверсификации.

Ожидается рост протестных движений, вызванных изменением климата и неэффективностью управления.

Дефицит водных ресурсов в Иране и в бассейнах Тигра, Евфрата и Нила может стать ключевым мобилизующим фактором и для жаждущих смены власти.

***

Ближний Восток входит в 2026 год на перепутье.

С одной стороны, деструктивные войны последних лет создали парадоксальную возможность для перезагрузки. Иран более не враждебен странам Залива; Египет примирился с Турцией и Катаром; арабские государства стремятся к экономической трансформации, а США при Трампе активно вовлечены в региональную дипломатию вместо продвижения силовой повестки.

С другой, этот прогресс крайне хрупок и обратим.

Основные риски — эскалация между Израилем и Ираном, коллапс мирного процесса в Газе, провал государственного строительства в Сирии и Ливане, поддержка сепаратизма и межконфессиональных расколов для ослабления конкурентов, а также социальный взрыв из-за экономических трудностей.

Успех будет зависеть от способности игроков к стратегическому компромиссу.

Потребуются болезненные решения: от Тегерана — о пересмотре региональной политики и системы, альянсов; от Израиля — о приемлемом будущем для палестинцев; от администрации Трампа — о переходе от громких инициатив к кропотливой «будничной» дипломатии; от России — поиск ресурсов для восстановления позиций на Ближнем Востоке и запуск новых креативных инициатив.

Если эти шаги не будут сделаны, регион рискует не достичь «мира через силу», а оказаться в ещё более хаотичном, жёстком и дорогостоящем порядке, где тлеющие конфликты станут постоянным фоном, а исторические возможности будут утрачены.

*Террористические организации, запрещенные в России