«Наши монастыри не бомбят». Записки белгородского таксиста

Мне позвонили, когда я подвозил пассажира. Включил громкую связь. Трескающийся от помех женский голос сообщил, что меня ждут к подъезду духовной семинарии, шлагбаум будет открыт.

— Скоро буду, — вздохнул я.

Уже был такой вызов. Тогда пожилая уставшая женщина посадила в машину сгорбленную, маленькую, почти по пояс мне, бабульку. С палочкой, с пакетом каких-то булочек, она с трудом могла забраться в салон. По дороге что-то говорила об иконах, молитвах, о свечке, которую уже поставила за моё здоровье: «Дороги-то нынче не безопасные».

Адрес доставки на Князя Трубецкого. Как и в этой заявке. Прошлый раз она попросила проводить до подъезда, а там и подняться на первые ступени, с площадки начинались перила. Дальше уже сама.

Похоже, снова она.

Признаюсь, в какой-то момент мелькнула мысль отказаться от заявки. Снова старческая ладонь будет сжимать мою руку, снова провожать… Нет, не годится! Подумаешь, провожать! А совесть, а уважение к пожилым людям? Как-никак, воспитывался в Советском Союзе, а там нравственные установки впитывались вместе с лимонадом «Буратино».

Шлагбаум, как и обещали, оказался поднят.

Не успел остановиться, как в дверную щель выглянула женская голова. И исчезла. Несколько секунд, и дверь распахнулась. Ну, так и есть. Та самая бабулька.

— Помощь нужна?

— Спасибо, я сама её посажу.

На сиденье упала палочка, следом, кряхтя, забралась старушка.

— Ну, здравствуйте, молодой человек. Тут можно развернуться. А я за вас свечечку поставила. За водителя, который меня заберёт. Времена-то неспокойные.

Выехали на дорогу.

— Вы к нам в гости не заходите, наверное? — продолжала бабушка. — А зря. У нас иконка есть, которая застала освобождение Белгорода от фашистов. Перед ней лампадка горит. Уже десять лет, не прерываясь.

Я попытался что-то сказать, но она не слышала. Ну и ладно.

— Вы меня к началу дома подвезите, а то некоторые таксисты к концу подвозят. А я живу в начале. А сколько там мне платить?

— Без трёх рублей двести.

Странно, но это она услышала.

— Ну хорошо. У меня тысяча рублей, у вас сдача будет? Я что-то забыла разменять. Знаю же, что у вас может не быть сдачи.

— Найду, не переживайте.

И снова она услышала.

— Вот и хорошо.

Я остановился в указанном месте.

— Удачно приехали. Вы мне помогите до подъезда дойти. А то там света может не быть. Тогда включите.

— Помню, уже подвозил вас…

— А? Что?

С трудом выбравшись из салона, она ухватила мою ладонь. Рука её была тёплая и, показалось, пахла ладаном. В другую руку я взял неизменный пакет со сдобой. Махонькая старушка посеменила рядом, постукивая палочкой.

— Это Почаевская икона, — продолжила она прежний разговор. — Она хранилась в Почаевской лавре на Западной Украине. Не знаю, цела ли лавра. Если не те, ироды, так наши могли разбомбить…

— Наши монастыри не бомбят.

Она не услышала.

— Я мехмат в Бердянске закончила, — она подняла сморщенное почти детское личико. — Первые места по бегу брала. А сейчас вон во что превратилась… О, свет включен. Вы меня до перил проводите. Дальше я уже сама.

Остановившись на первой площадке, она решительно забрала пакет.

— Справитесь?

— Конечно, тут перила. Я за них придержусь…

— Ну, до свидания.

— Храни вас Бог!

Всё-таки добрые дела делать приятно. Какая-то лёгкость на душе появляется. И даже в походке лёгкость.

— Всего хорошего, бабушка!

Я выскочил из подъезда. На улице разливалась прохлада осеннего вечера. А в приложении уже светилась следующая заявка…

«В Шебекино не пристёгиваются»

Он сел на переднее сиденье, уверенно, без тени сомнения. Высокий, жилистый, с крепкими руками и скулами. Не пристегнулся. Ехать было недалеко, я не стал настаивать. Многие со мной пытаются заговорить. Вот и он тоже.

— Как вы не боитесь в такое время работать?

— А чего бояться? Ну да, стреляют. Ну так что, дома сидеть? А жить на что?

— Ну да, семью кормить надо в любом случае. А вот я боюсь.

— Ну ведь едете…

— Да, друг пригласил. Надо расслабиться. А то так всё надоело!

Я кивнул. А что тут говорить? Расслабиться в пятницу вечером — дело такое. Обыкновенное. Тем более, прав он, напряжения хватает. Он молчал, и я решил продолжить разговор. Чем-то заинтересовал он.

— Да, в пятницу вечером — почему бы и нет.

— А вы зря пристёгиваетесь. В нашем городе вообще лучше не пристёгиваться. Вдруг дроны…

— У нас дроны нечасто летают, у нас ракеты летают. А от них — пристёгивайся, не пристёгивайся… Не успеешь.

— А у нас часто летают.

— Где у вас?

— В Шебекино.

— А, ну там — да. Но мы же не в Шебекино.

— У меня в квартиру соседа прилетело. К счастью, дома не было. Так бы погиб. А потом в мою попало. Я уже здесь жил. Написали. Выгорело всё.

— Конечно, страшно.

— Что вы знаете о страшно? Вы когда-нибудь ехали за рулём весь в крови, раненый?

— Нет…

— А вот я ехал.

— Что, по машине прилетело?

— Рядом разорвалось. В руку и в шею попало. Кровь лилась…

— А куда вы ехали?

— Навстречу скорой. Боялся, не успеют.

— Слава богу, успели.

— Да, успели.

Он смотрел исподлобья, враждебно, будто мир ополчился только на него. Будто высматривал на дороге летящие дроны. Мрачно и решительно.

— Прибыли. Пожалуйста.

Лицо пассажира немного посветлело.

— Спасибо. Хорошего вам вечера.

— Не за что. И вам хорошего.

Он уверенно толкнул дверцу.

Пока ждал следующую заявку, думал о том, что я бы мог ему рассказать, как нас, восемнадцатилетних, закидывали эрэсами на заставе, охраняющей северную окраину Герата.

Как подбрасывало тело, когда ракета взрывалась в нескольких метрах. Как на какой-то миг вдруг стало страшно, когда под обстрелом тащил тяжеленный снаряд для стодвадцатидвухмиллиметровой гаубицы.

Как оглушали выстрелы, когда наши снаряды лупили по пусковой установке душманов, выданной дымным шлейфом. В тот момент было страшно. Но этот момент проходил, оседала пыль, поднятая разрывами. А вместе с ней оседал и страх.

В восемнадцать лет сложно бояться дольше тех секунд, в которые ты можешь погибнуть. А после мы снова веселы и беззаботны. Насколько можно быть беззаботными в столь юном и глупом возрасте.

Я бы мог ему рассказать. Но зачем? Другое время, другие люди, другие страхи. И нам с теми, прошлыми, уже нет места в этом новом настоящем.

Не поймут.

Слетевшая вальяжность

Ну не нравится мне, когда крупные мужики садятся рядом на переднее сиденье. У меня телефон с открытым приложением внизу лежит, так в него не заглянешь, не коснувшись чужой ноги. Неприятно это. Этот сел.

Напористый, наглый. Без спроса откатил сиденье на максимальное расстояние.

Можно было сделать замечание, но решил не портить настроение. Себе. Мне ещё долго работать. А этот раскинул колени, да так, что ручку коробки передач прижал. Пришлось корректно подтолкнуть при переключении. Немного отвёл ногу.

Дорогие часы, навязчивый запах парфюма.

— Что, как с заявками?

Вежливость превыше всего. Даже если мне и не хочется с таким разговаривать.

— Хватает.

Он зыркнул на меня, показалось, раздражённо.

— И куда все ездят? В такое время дома надо сидеть.

— А что, там безопасней?

— Конечно, там стены кирпичные. Хоть от осколков уберегут.

— Много они уберегли народ на Харгоре (Харьковская гора, спальный район в южной части Белгорода. — Прим. ред.), там, где дом рухнул…

— Ну, это не повезло просто.

— Нет в принципе сейчас безопасных мест. Хоть дома, хоть на улице. Везде может прилететь.

— Я бы уже уехал из города. Дела не пускают.

— Многих не пускают. Да и кому мы там нужны?

— Не знаю, всё одно уеду. Вот доделаю…

Сирена накрыла город, как всегда, неожиданно и тревожно. Мы ехали по Попова, подъезжая к Победе. Рядом — ни одного укрытия. Встали на светофоре перед улицей Ленина, ныне — Гражданский проспект.

Пассажир забеспокоился. Несколько раз обернулся.

И тут бабахнуло над головой! Да так крепко, что, показалось, машину качнуло. И снова забахало. Будто совсем рядом. Но я же опытный, знал, не рядом это. Просто разрывы в небе слышны далеко.

Сосед мой пригнулся, да так резво! Косясь на меня испуганным взглядом, крикнул: — Гони!

— Куда? Красный же.

— Без разницы. Гони! — с каждым «бахом» он склонялся всё ниже, словно пытаясь забиться под переднюю панель машины.

— Ну, это вряд ли, — я постарался, чтобы мои слова не прозвучали вызывающе. — Если все на красный начнут гнать, на улицах хаос начнётся. А хохлы только этого от нас и ждут.

— Быстрее, пожалуйста, — проблеял он.

И куда девалась былая вальяжность?

Вспыхнул зелёный, и мы поехали. Минуты через две я остановился у названного адреса. Уже не стреляли, и сирена затихла. Пассажир, пригнувшись, словно из раскалённой камеры, прыжком выскочил из салона.

Так, пригнувшись, и бежал до подъезда.

Ну что ж.

Каждый боится по-своему. Раздалось треньканье следующей заявки, и я склонился над телефоном. Где меня ждут на этот раз?