«Били по детям прицельно»: как большая семья спасалась от охоты ВСУ

В середине сентября фонд «Добрый ангел» и бойцы отряда «Вега» провели сложнейшую трехдневную эвакуацию из села на границе Днепропетровской области и ДНР. Вывозили многодетную семью — супругов Алексея и Катерину, их четверых детей и бабушку Ирину.

Полтора года они прожили в подвале. А в конце лета боевики ВСУ начали за ними охоту. Когда решение об эвакуации было принято и семья начала передвижения, украинские военные направляли снаряды и дроны точно по месту дислокации детей. Только в середине сентября удалось добраться до Донецка.

Подробнее об истории семьи — в репортаже корреспондента ИА Регнум.

«Заходили в подвал детьми, а вышли взрослыми»

Мы ждем семью в приемной комнате пункта временного размещения. Здесь много коробок — это посылки от жителей других регионов России для беженцев из освобожденных поселков. Когда семья из восьми человек заходит, большая комната резко становится маленькой. Младшая Полина прячет лицо в ладони — боится незнакомых.

— Заходили в подвал детьми, а вышли взрослыми, — говорит бабушка Ирина.

Мальчики и Полина практически не разговаривают до сих пор. Соня, старшая, тяжелее всех переживала эвакуацию — при ней не раз погибали знакомые бойцы, с которыми она успевала подружиться. Но сейчас девочка уже спокойно отвечает на вопросы.

Первое, о чем мы спросили семью: почему они так долго не уезжали?

— Мы бы ни за что и не уехали, если бы не «Баба-яга», — говорит Соня. — Но бойцы сказали: раз прилетела «Яга», точно надо уходить. У меня там остались коты, собаки. Котам дверь полуоткрытую оставили, а собак отвязать не успели. Соседку просили сходить — она пошла, а по ней удары начались.

Двенадцатилетний Руслан отвлекается от шнурков на кроссовках и грустно добавляет исподлобья:

— Коровки еще остались…

— Девять голов скота было, — говорит бабушка. — А у Сони — экзотические животные, она их в подвале выхаживала.

— Когда мы заходили в подвал в марте 2025-го, у меня было два волнистых попугая, крыса, шиншилла, хомяки, — говорит Соня. — Кот цапнул хомячка, тот умер. Мышь покусала крысу. Попугая мышь съела, второй заскучал и умер. А за три дня до сброса «Бабы-яги» умерла моя попугай корелла. Ни с того ни с сего села на руку мне и умерла.

— Где же ты еду им брала?

— Русских военных просила привозить. Ребята никогда не отказывались.

В селе работал «Белый ангел», который принудительно увозил детей на Украину. Удивительно, что такую большую семью не нашли, хотя у местного отделения СБУ она давно была на особом счету из-за политической позиции: еще в 2014-м к бабушке Ирине приходили сотрудники.

Бить не били, но толкали прикладами и запугивали. В следующий раз поставили к стенке, грозясь расстрелять. Она еще долго вздрагивала, когда видела похожую машину.

— Почему не уехали в тыл, на Украину?

— Ни за что. В России многодетная семья — это уважение и понимание. А на Украине больше двух детей — значит, неблагополучные, изгои. Детей в школе дразнили. Русланчика «сепаром» обзывали за то, что на русском говорил. В магазинах могли оштрафовать за русскую речь.

Младшие родились во время войны в Донбассе: Руслан в 2014-м, Ваня в 2017-м, Полина в 2018-м. Поэтому даже когда задумывались о переезде, всё время казалось, что пока не время.

В 2023-м от принудительной эвакуации спас большой подвал и родственник в соседнем селе, куда Катя с детьми перебралась, пока СБУ караулило ее у матери. ВСУ полгода не отступали, подговаривали соседей. Те потом признавались, что брали деньги за доносы.

Осенью 2023-го ВСУ зашли на постой. Командир относился к мирным с сочувствием, а подчиненные — бывшие осужденные — были очень неприятными «соседями». Не скрывали, кто за что сидел: изнасилование, убийство, грабеж.

Сначала предлагали помощь по хозяйству, но семья держалась отстраненно и от помощи всегда отказывалась. Тогда отношение изменилось.

Однажды подвыпившие вэсэушники зашли на кухню, где Ирина готовила внукам. Слово за слово, началась драка, и в этот момент вошла Соня. Мужики отвлеклись от потасовки и стали с интересом разглядывать девочку.

Бабушка, конечно, сразу всё поняла и крикнула внучке: «Беги, Сонечка, беги!» Но один из пьяных солдат уже полез к 12-летнему ребенку с объятьями. Ирина закричала, оттолкнула солдата, и Соня успела убежать. Обошлось.

— Он вам ничего не сделал?

— Разозлился, что планы поломала. Заставил ногу перематывать. Нога прострелена. Я замотаю — он размотает. Издевались как могли.

— Соня, а ты испугалась?

— Неприятно, конечно, было, когда к тебе лезет наркоман. А он был именно наркоман: следы от уколов на шее, весь в наколках. Я потом почти всё время дома сидела, чтобы на глаза не попадаться. Возраст у меня для них… «подходящий» уже был.

«Охота была именно за детьми»

ВСУ отступили в начале лета 2025-го. Интернета не было, но у бабушки осталось радио, по которому в семье узнавали новости. Именно так и узнали, что приближается российская армия.

— Передали, что поселок освобожден, — вспоминает Соня. — Слушаем — и не верим. Потом дед пришел, сказал: российский флаг на здании администрации. Мы и тут не поверили. А потом услышали мотоциклы — стало понятно: пришли русские. Это был праздник для нас.

Соня ждала бойцов не чтобы уехать, а чтобы чувствовать себя дома защищенной. Некоторые были ненамного старше ее — на пять-шесть лет. Бойцы пришли голодными, но у семьи тоже ничего не было: восемь месяцев на одних макаронах.

Тогда военные попросили бабушку Ирину: «Мать, давай объединяться, хлеба нет». Договорились, что с них мука, а она печет лепешки. И Ирина стала печь, получалось по 40 штук каждый день.

Волонтеры со всей России привозили детям подарки, корм для животных, у семьи было хозяйство. Жизнь начала налаживаться.

— Жизнь стала тихой, — вспоминает мама Катерина. — Дети на велосипедах катались, мы с бабушкой розы сажали. Ничего этого сейчас не осталось, всё разбомбили дронами.

Планы оборвались в мае 2026-го. В поселок заскочила диверсионная группа ВСУ. Муж Катерины Алексей увидел, как в угловой дом заходят люди в черной форме. Он знал: такая была только у НАТО.

— Сначала вспомнил, что черная форма у танкистов — они пачкаются от мазута. Но эти зашли — форма блестит, новенькая. Натовская.

От боевиков до подвала, где укрепились бойцы ВС РФ, было всего два дома: один брошенный и тот, где жили его дети. В тот же день один из вэсэушников пришел в подвал к семье и потребовал еды и воды. Он даже не пытался скрывать свою принадлежность к украинской армии. Алексей улучил момент и направился к российским бойцам.

— Наши взяли разом семь человек. Но оказалось, их было восемь. Стали искать и заметили мотоцикл. Едет медленно, с опаской, а у водителя повязка на руке желтая. Бойцы переглянулись и рванули за ним.

Украинского диверсанта русские военные тогда догнали, но в операции погиб молодой боец, с которым Соня успела подружиться.

— Боец с позывным Туман, ему всего 22 года было. За день до этого приехал, попросил бабушку нажарить сосисок в тесте, сосиски сам привез. На всех — и на бойцов, и на нас. Но на следующий день так и не приехал, но нам тогда никто ничего не сказал.

А он, оказывается, пошел искать того восьмого вэсэушника и пропал. Ребята сказали, что ему только ступню оторвало, но его разорвало полностью, он на мину наступил.

Семья понимала, что ВСУ не планируют их оставлять в покое. И что уехавшие на украинскую сторону соседи, которые знают, что они остались в селе, помогают украинским военным в этой охоте.

Зачем они это делали, так до конца и неясно, но у бабушки есть своя версия:

— Многие соседки, уехав на Украину, замуж повыходили за офицеров ВСУ. Может, мужьям помочь хотели так? Нас же по телевизору показывали, когда фронт отодвинулся: как живем, что дом нам восстанавливают.

Эти соседки писали Кате или Соне, интересовались, как у них дела, как живут — и тут же следом слали проклятия. А буквально через час по дому начинались прилеты.

— Охота была именно за детьми. Когда мы перебегали к соседям, снаряды летели уже к ним.

В начале июня ударили по летней кухне, где жили дедушка с бабушкой. Успели выскочить. Через день под удар чуть не попала Соня — снаряд упал рядом с душем.

— Нарвала цветов, собралась идти в душ. Беру полотенце, поднимаю голову — летит бомба на дроне. Я только успела заскочить за дверь — и снаряд разорвался. Меня не посекло, только оглушило, а бабушке руку зацепило — она рядом была, собак кормила.

Дом семьи выстоял — будто кто-то его хранил, однажды прямо на крышу прилетел «сброс» с дрона, но даже он не разорвался.

— Утром папа снял его, — вспоминает Соня. — Взрывчатка осталась на чердаке. Дедушка поставил ее в ведро — саперов ждать долго. Как-то мама тоже снаряд из дома выносила. Так к этому и привыкаешь.

В середине лета ранило дедушку. Накосил сена коровам, проверил помидоры в парнике, зашел в дом — и раздался взрыв. Бабушка услышала крик, побежала и увидела, что у мужа рука и нога разорваны — держались на мясе.

Военные на мотоцикле эвакуировали его в сторону Донецка, и больше семья о нем ничего не знает, дедушка просто исчез. В больницах и моргах говорят, что у них его не было, но они не сдаются, сейчас ищут дедушку в Ростовской области.

Три дня ада

К началу осени поселок уже был наполовину уничтожен. А во двор семьи залетали разведывательные дроны ВСУ — облетали всё: сараи, подвалы, явно изучали местность, запоминали расположение комнат и строений. И однажды раздался взрыв.

— Мы тогда уже давно ночами не спали, — рассказывает Ирина, — и ровно в 12 как шарахнуло! Этот взрыв ни с чем не сравнится, мы сразу поняли, что «Баба-яга». Но не попали, взрыв был возле подвала. А если бы попали, мы бы тут уже не сидели.

Семья побежала к соседям укрываться, но бабушка была очень слабая. После того, как дедушку увезли, она понемногу сдавала, морально и физически, очень тосковала по мужу. Она присела у елочки, а детям сказала бежать — спасать свои жизни. Но Катерина маму вытащила практически на руках.

Соня в это время уже писала волонтеру из фонда «Добрый ангел» Кате Мезиновой, которая ездила к семье дольше всех: «Катя, к нам прилетела «Баба-яга»! Забери нас отсюда, пожалуйста!»

Сначала прятались у соседей, потом приехали военные и забрали семью для подготовки эвакуации. И так начался кошмар длиной в три дня. В ту же ночь точку военных «разобрали» ударные дроны, детей перевели на второй пункт. Через пару часов — прилеты артиллерии.

— Повезло тогда, что бойцы остались живы, — говорит Катя.

— Но ненадолго, мам, — мрачно замечает Соня.

Это была самая настоящая охота на людей — «глаза» ВСУ висели над селом и смотрели, куда побежит семья. Каждое перемещение — новый прилет. И так снова и снова.

Все эти дни, пока семья отчаянно пыталась выжить в Алексеевке, в Селидове готовился отряд спасения. Бойцы на рассвете выдвинулись за семьей.

На половине пути по машине ударил дрон — транспорт сгорел, бойцы ранены. Во время следующей попытки в машину также прилетел дрон. Бойцы, которые отправились за семьей, погибли. Только третья эвакуационная группа смогла добраться до семьи.

Эвакуация проходила по дороге, которая полностью просматривалась украинскими дронами. Вэсэушники следили за семьей, и все были готовы к тому, что просто уйти им никто не даст. Несколько раз по пути встречались дроны-разведчики, были прилеты, и тогда все вместе — и военные, и мирные — прятались в кустах.

Перед эвакуацией в село приезжала группа на ротацию. И один из бойцов, Лёша, подбадривал Соню перед опасной операцией: «Мы сейчас проедем, и если с нами всё будет нормально, то и вы проскочите».

Накануне он рассказывал девочке о своей маме, которая приехала встречать его в отпуск, чтобы ехать домой вместе. Не успел — машину бойцов уничтожили тремя дронами ВСУ.

Семью эвакуировали по этому же маршруту на следующий день. Дрон ударил снова — машину остановили, людей спрятали в блиндаж у дороги. Там лежали останки Лёши. Соня это запомнила навсегда.

— Это так странно: только вчера человек смеялся, шутил, а теперь лежит, разорванный на куски. А где-то его ждет мама.

Благодаря слаженной работе российских бойцов и волонтеров членам семьи удалось выбраться живыми в полном составе.

«Свой дом будет — можно и лайку»

Соне скоро 15, и она планирует поступать в техникум. Рассуждает совсем не как ребенок. Говорит в основном не про детские проблемы.

Когда спрашиваю, где они будут жить, отвечает: «Донецк мы не потянем». И тут же придумывает, какие ковровые дорожки купить в новый дом, который выделит администрация, чтобы братья и сестры не морозили ноги. Ее забота о младших очень трогательная в своей серьезности.

— Дети вели себя в подвале настолько хорошо, насколько могут вести себя дети в подвале.

— Ты говоришь «дети», как будто себя к ним уже не относишь.

— Нет, конечно.

— Почему?

— Меня не радует ничего из того, что радовало раньше. Подарки, поездки — всё ушло на задний план.

— А что могло бы порадовать?

— Возвращение домой. Там мои коты, девять коров, собаки. Мы бы ни за что не ушли, если бы не «Баба-яга».

И в этот момент Соня все-таки не выдерживает, и по ее щекам начинают бежать ручейки слез. Она запрокидывает голову и выскакивает из комнаты — не хочет, чтобы видели плачущей.

По двору на велосипеде катается Полина — убежала раньше, заскучав от взрослых разговоров. Сестра подходит к ней придержать за руль, кататься она научила ее еще дома, в Алексеевке.

Соня рассказывает, что хочет стать поваром, а не ветеринаром. С животными слишком много стресса, а готовить ей нравится.

Но потом по-детски хитро смотрит и начинает улыбаться: «Но с животными у нас, кажется, снова будет эпопея. Мы ходили на рынок, и за нами лайка увязалась, я чуть ее не забрала! Когда свой дом будет, можно и лайку».