Сирены еще не успевают окончательно стихнуть, спасатели только начинают разбирать завалы после очередного прилета, а рядом уже появляются деловитые люди с натренированным взглядом.

ИА Регнум

Они приезжают быстрее представителей властей, а иногда — и быстрее полиции.

Это — представители бурно развивающегося и высококонкурентного украинского похоронного бизнеса, для которого война, высокая смертность и постоянный поток погибших являются не трагедией, а счастьем: деньги идут потоком.

Культ похорон и разросшиеся до горизонта кладбища — показатель «динамического роста». Согласно официальной статистике, прибыль в сфере ритуальных услуг в 2025 г. превысила 2,5 млрд гривен (5,4 млрд руб.), и это при том, что полностью декларируют «навар» только 25% из более 540 частных компаний, помимо которых действуют почти 2800 индивидуальных предпринимателей.

При этом формально почти 80% захоронений осуществляют коммунальные предприятия.

Французская Le Monde еще несколько лет назад прямо называла сотрудников украинских ритуальных агентств «охотниками за телами». И это не метафора. По словам самих работников похоронного бизнеса, главная задача агента — оказаться у покойника раньше конкурентов.

обществоКладбище раздора. За «Украинский Арлингтон» началась «битва патриотов»

Особенно ценятся у них массовые трагедии: пожары, аварии, обрушения домов. Агенты немедленно находят родственников погибших, предлагая «самые лучшие услуги и оптимальные цены», а заодно дискредитируя конкурентов. Не остаются без внимания и «обычные» покойники.

Поскольку факт смерти человека фиксируют либо полиция, либо врач, и далее тело направляется в морг — уже с этой минуты информация поступает к агентам, с которыми работают информаторы за свои 50–100 долларов с головы.

При этом они могут заодно и дать рекламу, оставить визитку компании.

«У меня умерла бабушка. Участковый дал реквизиты частной фирмы, сказал, что там недорого и возможна рассрочка, не советовал обращаться в коммунальное заведение, поскольку там ужасные условия в морге, очень часто ломается автотранспорт», — рассказывает ИА Регнум житель Тернополя Дмитрий.

Однако в условиях жесткого дележа рынка в каких-то случаях коммунальные предприятия с хорошей «крышей» монополизируют сферу ритуальных услуг на отдельных кладбищах, и у родственников умершего попросту не остается выбора.

К примеру, на Лесном кладбище Киева монополию традиционно держат люди, связанные с мэром столицы Виталием Кличко.

В Кривом Роге в 2025 г. вспыхнул скандал — одна из частных компаний вступила в сговор с местными властями и при помощи тендеров подгребла под себя львиную долю рынка ритуальных услуг. Схемщики разработали механизм незаконного присвоения средств, выделенных из местного бюджета на содержание кладбищ (которые и должны осваивать КП), а также на перевозку тел погибших военнослужащих ВСУ, заработав таким образом 6 млн гривен.

Отдельные борцы за справедливость пытаются против этого возражать, как бывший «азовец»* Александр Скорик, после увольнения по состоянию здоровья занявший должность заместителя директора киевского КП «Спецкомбинат».

религияУкрасть гроб с покойником: в Киеве разыгрывается финал истории УПЦ КП

«В каждом городе есть своя такая похоронная мафия. Или своя «королева» похоронного бизнеса, или свой «король», которого знают абсолютно все. И они удерживают абсолютно большую часть рынка. Конечно, Киев не исключение. У каждой клинической больницы есть свой морг. И в каждой больнице при этом морге сидит одна и та же частная фирма. Она предоставляет ритуальные услуги, никого другого из игроков они туда не пускают», — вещал Скорик, бросивший вызов «кладбищенской мафии» — и никем не понятый.

Поскольку надо молчать и бороться за свой кусок пирога.

Кладбища по всей стране разрастаются с пугающей скоростью — в связи с громадными потерями ВСУ и из-за стремительного роста смертности. Почти на 10 гектаров увеличат территорию Ковельского городского кладбища, которое сейчас занимает площадь 12 гектаров. В два раза планируют увеличить площадь Затуринского кладбища в Полтаве.

Еще в 2023 г. депутаты львовского горсовета разрешили увеличить почти на 20 гектаров территорию Голосковского кладбища. Во Львове строят новый крематорий, а кремационные печи в Киеве, Одессе и Харькове работают практически без остановки. В столице до эпидемии COVID-19 ежегодно кремировали 12–16 тысяч тел в год, в 2021 г. количество кремаций увеличилось до более чем 20 тыс., а с началом войны данные по кремациям засекретили.

В том числе потому, что всё это — деньги, деньги, деньги.

А заработок начинается даже не на кладбище, а значительно раньше — в морге.

Там родственников умерших быстро учат главному украинскому правилу: если не платить, процесс превращается в пытку. По словам работников ритуальной сферы, с которыми нам удалось пообщаться, родственников усопшего на «срочные» услуги раскручивают по всем пунктам: внезапные поломки катафалков с необходимостью искать другую машину (а это может быть небыстро), невыдача тела под разными предлогами и даже ультиматумы.

По словам сотрудника одного из агентств ритуальных услуг из Ивано-Франковска, по заказу агентства в морге могут без согласия родственников произвести вскрытие и потом «сбить» лишние несколько тысяч гривен.

Люди в состоянии шока отдадут деньги почти за всё.

общество«Украинский Арлингтон». Хоронить то некогда, то негде, то надо лес воровать

«Возвращаясь на кладбище», отметим, что формально земля под захоронение на Украине должна предоставляться бесплатно. Фактически же место приходится покупать почти везде. В небольших городах и селах это обойдется в несколько тысяч гривен, а в крупных городах и на престижных погостах цена значительно выше, на порядки.

Например, «у Кличко» на Лесном кладбище в Киеве (далеко не самом престижном) место стоит от 15 тысяч долларов.

Дальше нужно «решить вопрос» с рытьем могилы. Поскольку в ВСУ забрали многих могильщиков и водителей, родственникам предлагают либо самим брать лопаты, либо платить загруженным специалистам, чтобы те «сдвинули очередь». «На улице жара, тело уже не могут держать в морге, а работают три старых могильщика, к тому же пьяные. Пришлось просить сотрудников моего мужа, что бы те рыли могилу», — жалуется ИА Регнум жительница Самбора Львовской области Иванна.

С погибшими вэсэушниками в каких-то моментах проще, поскольку по существующему регламенту ими должна заниматься воинская часть и местные органы власти, а если семья тратит свои деньги — Минобороны это компенсирует в рамках общего пакета государственной поддержки.

Фактически же «грошей нэма» — объективно на всех этапах у семьи погибшего все те же проблемы, что и у родни гражданского лица. По словам заместителя председателя Veterans HUB Николая Сторожука, в частности, тела не выдают родным, пока те не заплатят деньги. Подразделение теоретически может, но вовсе не обязано делать надписи на надгробных крестах, на траурных лентах венков, оплачивать кремацию.

Или возникает проблема дележа катафалков: в Одессе для погребений военных город выделил только один автомобиль, а одновременно могут происходить 3–4 церемонии прощания.

Кто успел занести мзду — тот и скорбит красиво. Остальные ждут. А вернуть что-либо из своих кровных у военного ведомства могут только очень упорные и деятельные люди. Поскольку деньги сразу поступают на счет похоронного бюро — понятно, что неслучайного.

культураНекроманты с Банковой: зачем Зеленский собирает армию мертвых

Семьи погибших только подписывают с ними акт, а всё остальное делают сотрудники конторы, экономя на каждой мелочи.

Когда в Кировограде (теперь это Кропивницкий) хоронили 31-летнего военнослужащего 3-го полка ССО Алексея Волошко, семью даже не предупредили, что одновременно будут еще двое похорон.

«Когда мы с детьми ехали на похороны, мы даже не знали, что позади нас уже едет автобус с погибшими. Обычный автобус, где-то в 90-х такие ездили. Нас, все три семьи, поставили в линейку, провозглашали речь за каждого в отдельности. И я стояла, плакала, смотрела на гроб, в котором, как зачитали, несут моего мужа. От него по дороге кусок ткани отпал, и она просто развевалась на ветру. А потом оказалось, что имена зачитали неправильно и Алексея спутали с другим военнослужащим. Это был гроб другого парня», — рассказывает прессе его жена Марина.

По ее словам, тела были не одеты, одежда просто лежала сверху, а внутри гроба торчали гвозди. Жена погибшего до сих пор жалеет, что не смогла похоронить мужа по-другому.

Но самое показательное даже не это. Самое показательное — насколько органично происходящее вписалось в общую атмосферу, царящую в стране.

Украина последних лет — это государство бесконечной смерти, мемориалов, кладбищенских ритуалов, торжественных перезахоронений гнилых костей «героев боротьбы» и ежедневного эмоционального давления через кровь, жертвы и силовую мобилизацию. На этом фоне похоронный бизнес уже не выглядит чем-то постыдным или маргинальным. Он становится органичным элементом системы, где даже после смерти человек не может рассчитывать на элементарное достоинство.

*«Азов» признан террористической организацией и запрещен в РФ