Код «1-2-5»: что осталось «за кадром» полёта Юрия Гагарина

Когда сегодня вспоминают 12 апреля 1961 года, чаще говорят о символах: улыбка Юрия Гагарина, «Поехали!», триумф науки, начало космической эры. За кадром остаётся сложнейшая работа, без которой эта победа не состоялась бы. Полет «Востока-1», по нынешним меркам — эксперимент на грани.

Конструкция и программа полета строились по логике «минимально достаточного»: без избыточных систем, с экономией массы и с надежностью, которую в документах считали вероятностями, а не гарантиями.

Риск был осознанным и управляемым — ровно настолько, насколько это вообще было возможным в первом пилотируемом полете.

Первая «мелочь», которая на деле решала всё: у «Востока-1» не было резервного тормозного двигателя.

Причина очевидна — его установка сказалась бы на общей массе аппарата. Любой лишний килограмм в космическом корабле того времени стоил либо полезной нагрузки, либо надежности другой системы. В результате на корабле был только один двигатель, ТДУ-1 (тормозная двигательная установка -1).

Могла возникнуть опасная ситуация: если бы ТДУ не сработала, кораблю грозило остаться на орбите и ждать естественного схода с торможением в атмосфере.

Проблему упредили следующим образом: орбиту подбирали так, чтобы даже при отказе торможения «Восток» сошел сам примерно в пределах ресурса систем жизнеобеспечения. В описании миссии прямо говорится, что расчет шел на вход в атмосферу из-за орбитального распада в пределах 13 дней — это и был лимит работы жизнеобеспечения.

При этом фактическая орбита из-за отклонений оказалась выше расчетной и в случае отказа торможения могла бы держать корабль на орбите до 20 дней — уже за пределами планового ресурса. На этот случай был предусмотрен дополнительный запас воды и питания.

Каждая погрешность означала дополнительный риск, но худшего не произошло. Действительно, ТДУ-1 сработал не идеально: не до конца закрылся один из клапанов, и работа двигателя закончилась не в расчётное время, а с задержкой.

По окончании миссии был проведён разбор нештатных ситуаций: команда Сергея Королёва внесла изменения в конструкцию пилотируемых кораблей.

О погрешностях в ходе первого полёта публично не сообщалось — по понятным внешне — и внутриполитическим причинам.

Но в наше время мы вполне можем оценить уровень работы бюро Королёва — прогнозируя возможные ЧП в ходе первого в истории пилотируемого полёта, минимизировать нештатные ситуации.

Доверие человеку

Есть риск отказа техники, а есть изменения в поведении человека. В 1961 году никто не мог гарантировать, что человек в невесомости сохранит ясность мышления и способность к действиям.

Физиология и психика в условиях перегрузок, вакуума за бортом, замкнутого объема и невесомости оставались неизвестной величиной.

Сегодня космонавтика живет в режиме комплекса предсказуемых действий. Тогда это была граница, за которой начинались догадки. Именно поэтому советская система управления сделала ставку на автоматизацию.

Известно, что на «Востоке-1» ручные органы управления были заблокированы, а миссия предполагалась полностью автоматической или управляемой с Земли.

Борис Черток, начальник отдела систем управления ОКБ-1, правая рука генерального конструктора Сергея Королёва, вспоминал: разработчики не могли рисковать — если космонавт допустит ошибку, «нажимая кнопки», миссия будет под угрозой.

При этом создатели «Востока-1» предусмотрели и работу корабля в ручном режиме, что означало высокую степень доверия пилоту Юрию Гагарину — с его лётным опытом и результатами при подготовке первого отряда космонавтов.

В аварийной ситуации человек на борту получал доступ к ручному управлению. Делалось это через код, который нужно было ввести, чтобы разблокировать систему. Код лежал в запечатанном конверте на борту. Накануне полета Гагарину сообщили комбинацию (в источниках фигурирует «1-2-5»), хотя формально он мог открыть конверт при необходимости.

Известна фраза Королёва, сказанная в одном из интервью после полёта: «Гагарин — настоящий человек: спокойный, уверенный, с ясным умом и добрым сердцем».

Во время полёта ключевыми качествами были спокойствие и уверенность.

Но в любом случае разработчики допускали действия в двух режимах: в случае отказа техники и нештатных ситуаций с человеком — из-за перегрузок и травм.

Гагарин успокоил ЦУП

На этапе возвращения случилось ЧП. Через 10 секунд после завершения манёвра от спускаемого модуля должен был отделиться модуль служебный. Но он оказался связанным со спускаемым сетью проводов.

Из-за этого корабль вошел в атмосферу в неправильной конфигурации и начал сильно кувыркаться, пока соединения не перегорели от нагрева и модули не разошлись сами. Это описано в разборах как один из опаснейших моментов полета.

По сути, спускаемый аппарат с космонавтом входил в атмосферу в связке с приборным отсеком.

Гагарин вспоминал: он знал, что по расчёту разделение корабля на отсеки должно произойти через 10–12 секунд после выключения ТДУ — тормозной двигательной установки.

«По моим ощущениям больше прошло времени, но разделения нет. На приборе «Спуск» не гаснет, «приготовиться к катапультированию» — не загорается… — отмечал первый космонавт. — Прошло минуты две, а разделения нет. Доложил по КВ-каналу, что ТДУ сработала нормально. Прикинул, что все-таки сяду нормально, так как тысяч шесть есть до Советского Союза, да Советский Союз тысяч восемь километров, значит, до Дальнего Востока где-нибудь сяду. «Шум» не стал поднимать. По телефону доложил, что разделение не произошло».

Нештатная ситуация разрешилась: на высоте примерно в 110 километров при нагреве обшивки сработали термодатчики резервной системы разделения, после чего спускаемый аппарат с первым космонавтом начал самостоятельный спуск.

Секретность как инструмент победы

Причина того, что информация о миссии «Востока-1» была дозированной, — понятна.

Космос в 1961-м, как и в последующие годы, был составной частью мирового политического и военного противостояния. Первая миссия СССР в околоземном пространстве должна была выглядеть медийно безупречной. Её суть блестяще выразил Королёв: «Сегодня — один виток вокруг Земли. Завтра более длительные полёты, станции на орбите, полёты к Луне. Мы только в начале большого пути».

Показательный факт: в документах по ранним «Востокам» заранее готовили тексты официальных заявлений на случаи как успеха, так и неудачи. И это не литературная метафора, а часть управленческой логики.

Современные российские исследователи, изучая открытую документацию по прототипам «Востока», прямо пишут о подготовке «публичного заявления», которое должно быть выпущено только после успешного запуска, и о сценариях на случай, если корабль не вернется.

Окно первенства закрывается быстро. В космической гонке между Советским Союзом и Соединёнными Штатами важно не просто сделать — важно сделать первым. И СССР в тот момент имел технологический задел и политическую решимость, чтобы рискнуть и опередить противника.

Полет «Востока-1» был рассчитан на один виток вокруг Земли — это тоже элемент управления риском. Минимум времени на орбите, минимум возможностей для накопления отказов, максимум шансов вернуть космонавта живым.

«Восток-1» стал историей успеха не потому, что риск отсутствовал. Он стал успехом потому, что риск был признан, просчитан и — по возможности — обложен страховками.

Не было запасного тормозного двигателя — сделали аварийную траекторию на естественный сход и положили запасы еды.

Не было уверенности в устойчивости психики человека — применили дистанционное управление и оставили «код в конверте» как последнюю дверь.

Были риски политической неудачи — держали информацию под замком и готовили официальные тексты на разные случаи.

Именно поэтому секретность в космонавтике не была чем-то «посторонним». Секретность была частью конструкции полета — в том же смысле, в каком частью конструкции были провода, болты, датчики и баллистические расчеты.

Полет Гагарина стал триумфом техники и, в первую очередь, человеческих возможностей. И его значение сейчас даже выше, чем тогда, в апреле 1961 года. Теперь известно, что сбившаяся орбита и неразомкнутая связка проводов могли «внести коррективы» в миссию Гагарина. Но предусмотрительность конструкторов и умение принимать решения здесь и сейчас оказались сильнее.