Шедевр, «шеренга шалунов», «глупая фарса»: 190 лет «Ревизору» Гоголя
190 лет назад, 1 мая (или 19 апреля по старому стилю) 1836 года в петербургском Александринском театре с аншлагом и в присутствии Николая I прошла премьера сатирической комедии Николая Гоголя «Ревизор». Публика обсуждала не только похождения «столичной штучки» Хлестакова в уездном городке, но и личность автора.
Молодому (всего пару недель как справившему 27-летие) драматургу покровительствовали мэтры — князь Пётр Вяземский и сам Василий Жуковский, воспитатель наследника престола. Именно они обратились напрямую к императору, когда пьеса не прошла цензурные препоны — в истории о трусоватом городничем и вороватых чиновниках города N усмотрели крамолу. Но Николай I дозволил постановку, и цензоры не могли противоречить.
После премьеры поговаривали, что государь, покидая царскую ложу, сказал: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне — более всех!» Эта история, которая и сейчас попадается в популярных изданиях, скорее всего, исторический анекдот. Так, во всяком случае, считают исследователи. Но известно, что Николай предписал министрам ознакомиться с пьесой, пока та шла в Александринке, и извлечь уроки.
История появления и постановки великой комедии вообще полна таких «полуправд» и мифов.
Так, например, до сих пор остаётся вопрос — сам ли Гоголь придумал сюжет «Ревизора»?
«С Пушкиным на дружеской ноге»
С конца 1830-х и по сей день бытует версия: историю о том, как «сосульку, тряпку, приняли за важного человека», молодому коллеге-литератору подарил Александр Пушкин.
«Ноги растут» из мемуаров графа Владимира Соллогуба, успешного чиновника и литератора второго ряда. Этот младший современник Пушкина и Гоголя, в отличие от них, прожил долго и оставил воспоминания, вышедшие в двух редакциях, последняя в 1880-х.
Соллогуб оставил две противоречащие друг другу версии. Первая: Пушкин рассказал о том, как в городке Устюжна Новгородской губернии (сейчас это райцентр Вологодской области) проезжий господин выдал себя за чиновника министерства и обобрал местных обывателей, которые поспешили к ревизору с конвертами.
По второй версии, прототипом Хлестакова был сам Пушкин. За ревизора его принял нижегородский губернатор Михаил Бутурлин.
Но это — очередной анекдот.
Александр Сергеевич и правда бывал в Нижнем Новгороде, но отнюдь не инкогнито. «Наше всё» тогда числился чиновником министерства иностранных дел и приехал с высочайшего соизволения двора. А общаться, пусть и в шутку, с чиновниками и купечеством ему было недосуг — Пушкин собирал материалы для «Истории пугачёвского бунта».
История произошла с Пушкиным, но не в Новгородской и не в Нижегородской, а в Орловской губернии — с такой версией в 1890 году в журнале «Русская старина» выступил орловский юрист и историк-любитель Василий Птицын.
Он был довольно известной личностью: переписывался с Антоном Чеховым, выпускал книги о великих адвокатах древности, путешествовал по Сибири, но на сей раз сообщил, что нашёл сенсацию в архивах уездного города Малоархангельска Орловской губернии:
Тогда, мол, местное начальство — от судьи до попечителя богоугодных заведений — явилось к нему в гостиницу при полном параде.
Рассказ о том, как «наше всё» оказался в роли Хлестакова, стал частью местной истории. Но современные орловские историки сомневаются в правдивости. Пушкин действительно проезжал через Малоархангельск по пути на Кавказ — но это было в 1829-м, а камер-юнкерский чин ему дали только в 1834-м.
О каких-то «крупных недоразумениях» с местными чиновниками поэт не сообщал. А если бы что-то подобное произошло, наверняка написал бы тем же Жуковскому или Вяземскому.
Нет прямых подтверждений того, что Пушкин «подарил» (произошедшую с ним или не с ним) историю Гоголю. Но есть и другое предположение — что Николай Васильевич позаимствовал сюжет у кого-то из современников.
Хлестаков, Пустолобов и неистовый Роланд
В 1835-м, за год до премьеры «Ревизора» вышла повесть петербургского писателя Александра Вельтмана «Неистовый Роланд» (также издавалась под названием «Провинциальные актёры»).
По сюжету бедный артист Зарецкий благодаря внешнему виду и умению «подать себя» убеждает городничего, что перед ним чуть ли не генерал-губернатор. Самозванца случайно узнаёт театральный антрепренёр — и происходит что-то вроде немой сцены.
А ещё раньше, в 1827-м харьковский помещик и литератор Григорий Квитка-Основьяненко опубликовал пьесу «Приезжий из столицы, или Суматоха в провинциальном городе».
Фабула очень похожа: в уездном городке случайно оказывается столичный житель Пустолобов, чиновники принимают его за проверяющего. Фамилии персонажей «говорящие» даже не по-гоголевски, а в духе комедий XVIII века: городничий носит фамилию Трусилкин, а уездный судья — Спалкин, так как любит подремать на заседаниях.
Исследователи отмечают, что сюжет о «самозваном инкогнито» появляется ещё раньше: в начале 1820-х, в водевилях Михаила Загоскина, более известного как автор романа «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году». В этом качестве его поминают и в «Ревизоре»:
Загоскина и Вельтмана Гоголь знал лично, а Квитка-Основьяненко был вхож в тот круг, где прошло детство будущего автора «Ревизора». Квитка возмущался постановкой «Ревизора», так как считал сюжет украденным у него.
Впрочем, Гоголь не переписывал реплики ни у Вельтмана, ни у Загоскина, ни у Квитки-Основьяненко. А что до фабулы, то похоже, что история о простаке, принятом за важное лицо, — это бродячий сюжет.
Приём с латинским названием qui pro quo («кто вместо кого») — когда человека принимают за другого, и эта путаница вскрывает недостатки окружающих — известен в драматургии со времён римского комедиографа Плавта.
Только у Загоскина, Вельтмана и Квитки получились нравоучительные водевили, а у Гоголя — социальная сатира с неодномерными персонажами (чего только стоит монолог городничего: «Над кем смеётесь…»).
Прототипы действующих лиц
Если что Гоголь и «украл», так это черты реальных людей, использовав их для персонажей пьесы.
По мнению ряда исследователей, именно малороссийское дворянство и стало прототипами героев «Ревизора», да и фамилии их похожи на списки благородных собраний Полтавской и Черниговской губерний.
Там можно обнаружить, например, уездного предводителя Александра Малявку, исправника Александра Лизогуба и столоночальника Ивана Бублика-Погорельского. В городничем Сквозник-Дмухановском угадывается отставной министр, тайный советник Дмитрий Трощинский.
А далее — в соответствии с занимаемой должностью: в судье Ляпкине-Тяпкине — отец фельдмаршала Фёдор Паскевич, а в попечителе богоугодных заведений Землянике — Иван Котляревский, автор пересказа «Энеиды» и пьесы «Наталка-Полтавка».
Все они были постоянным кругом общения Василия Гоголя, отца драматурга. И каждый из уважаемых людей мог бы повторить реплику городничего Свозник-Дмухановского:
«Мало того, что пойдёшь в посмешище — найдётся щелкопёр, бумагомарака, в комедию тебя вставит… Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши».
Пушкин катался от смеха, Гоголь остался недоволен
Комедия писалась легко и быстро. Работу над пьесой Гоголь начал осенью 1835 года, а в январе 1836-го впервые читал у Жуковского в присутствии Пушкина и Вяземского.
Будущая классика русской драматургии пришлась по вкусу не всем — например, в штыки её принял барон Егор Розен, автор либретто оперы Михаила Глинки «Жизнь за царя».
Литератор Иван Панаев вспоминал: Розен «один из всех присутствовавших не показал автору ни малейшего одобрения и даже ни разу не улыбнулся, и сожалел о Пушкине, который увлёкся этим оскорбительным для искусства фарсом и во всё время чтения катался от смеха».
Некоторые высказались против из — как бы сейчас сказали — тусовочных соображений, поскольку Гоголь был автором из чужой компании. Оппонентами были Нестор Кукольник (соученик Гоголя по нежинской гимназии, но в 1830-х — автор не из пушкинского круга) и недруг Пушкина, беллетрист-издатель Фаддей Булгарин. Но популярности «Ревизора» это никак не повредило.
Главным критиком оказался сам автор.
После премьеры в Александринке Гоголь разругал игру актёра Николая Дюра, первого исполнителя роли Хлестакова.
Царю, кстати, исполнение очень понравилось. Дюр получил от Николая I перстень стоимостью 800 рублей — не меньше 12 млн рублей в современных деньгах. Такой же перстень достался Ивану Сосницкому, игравшему городничего.
Но Гоголь писал Михаилу Щепкину, который готовил постановку «Ревизора» в московском Малом театре: «Дюр ни на волос не понял, что такое Хлестаков. Хлестаков сделался чем-то вроде… целой шеренги водевильных шалунов…»
Премьера вогнала Николая Васильевича в долгую депрессию, и на следующую постановку в Москву он ехать не стал, а только писал исполнителю роли городничего Михаилу Щепкину свои пожелания.
Царь и наследник решили судьбу «глупой фарсы»
О том же, как сатиру на провинциальные власти восприняли «власти предержащие», написал цензор Александр Никитенко — профессор Петербургского университета и, как вспоминают, один из самых порядочных и образованных сотрудников цензурного ведомства.
Никитенко отметил в дневнике: глава минфина граф Георг Канкрин бросил: «Стоило ли ехать смотреть эту глупую фарсу!» Военный министр граф Александр Чернышёв, наоборот, был в восторге — благо офицерство в сатире не затронули.
«Пьеса весьма забавна, только нестерпимое ругательство на дворян, чиновников и купечество», — это уже по долгу службы записал инспектор репертуара русской драматической труппы полковник Александр Храповицкий. Но он же упомянул то, благодаря чему премьера удалась:
«Государь император с наследником внезапно изволил присутствовать и был чрезвычайно доволен, хохотал от всей души».
Наследник — будущий Александр II. Кто знает, может быть, земская реформа 1860-х, затронувшая «уездные городки N», была следствием впечатления от гениальной гоголевской карикатуры на бюрократию. В конечном счёте сатира — это не только повод посмеяться, но и повод для исправления нравов.
