«Живи сам, дай жить другим»: как Брежнев получил единоличную власть
60 лет назад, 8 апреля 1966 года, на партийном съезде Леонид Брежнев был избран генеральным секретарём ЦК КПСС. К этому моменту он уже больше двух лет был первым лицом страны. Партийная элита, свергнувшая Никиту Хрущёва, сделала Брежнева первым среди равных. Казалось, что изменения в «титуле» лидера партии были чисто символическими: в 1964–1966 гг. Леонид Ильич был первым секретарём ЦК, а теперь должность переименовали в «генерального». Но детали — важны.
Должность генерального секретаря ЦК ВКП (б), а затем и КПСС занимал до своей смерти Иосиф Сталин. Верный сталинец Хрущёв, оттеснив других претендентов на наследие «хозяина» и сконцентрировав власть, начал в том числе обновление символического «фасада». Поэтому в сентябре 1953 года он стал первым секретарем, а не генсеком.
При Хрущёве политбюро именовалось президиумом ЦК. Строго говоря, этот ребрендинг произошёл ещё при жизни Сталина, в 1952-м, но всё равно новое название воспринималось как нечто свежее. В духе тех многочисленных нововведений, которыми было отмечено «царствование» Никиты Сергеевича.
Их за неполные 11 лет было достаточно — от развенчания культа личности до замены московских отраслевых министерств региональными совнархозами (советами народного хозяйства), от кукурузной кампании до проекта разделения обкомов и горкомов партии на промышленные и сельскохозяйственные. Это не считая спонтанных кадровых решений.
Период, который сейчас именуется оттепелью, для правящей номенклатуры был стихийным бедствием.
Многолетний первый секретарь ЦК КП УССР Николай Подгорный говорил, что «Никита» часто «тянул одеяло на себя», вмешивался в дела на всех уровнях властной вертикали, не считался с уважаемыми товарищами на местах. Но главное — со скандалом снял Подгорного с поста украинского руководителя, чего тот не забыл и не простил, став одним из участников заговора 1964 года.
Недоумение в высшем эшелоне партии и правительства вызывала и внешняя политика Хрущёва, пиком которой стал карибский кризис. Обычно спокойный Брежнев годы спустя после свержения предшественника не сдерживал эмоций.
«Он вдруг завелся. Вспомнил Хрущева, который, по его словам, оставил такое положение, что начать двигаться к миру стало, наверно, труднее, чем за десять лет до 1964 г. В Карибском деле пошел на глупую авантюру, а потом сам в штаны наложил», — передавал слова Леонида Ильича в мемуарах Анатолий Черняев, в 1961–1986 годах сотрудник международного отдела ЦК.
В конце 1950-х — начале 1960-х Хрущёв, подобно своему развенчанному предшественнику Сталину, сконцентрировал в руках единоличную власть. Отсюда и обвинения в пресловутом волюнтаризме — то есть в самодурстве и пренебрежении «ленинскими нормами руководства».
Но персональный режим Хрущёва, в отличие от тирании Сталина, был «без рук». Никита Сергеевич не мог опереться ни на партноменклатуру (взбешённую экспериментами с промышленными и сельхозобкомами), ни на армию (недовольную сокращениями 1955, 1958 и 1960 годов), ни на репрессивный аппарат.
Иллюзия коллегиальности, видимость реставрации
Глава КГБ Владимир Семичастный был одной из движущих сил заговора, так же как и экс-шеф госбезопасности, а в 1964-м руководитель Совмина Александр Шелепин по прозвищу Железный Шурик.
«Комсомольцы» (так называли дуумвират Шелепина и Семичастного, выходцев из руководства ВЛКСМ) рассчитывали на возвращение к ситуации «после 1953 года», когда после смерти Сталина не было ярко выраженного лидера.
Предпоследний дворцовый переворот советской эпохи (последним можно считать путч ГКЧП) — пленум, на котором Хрущёва лишили всех постов и отправили на пенсию — прошёл под знаком «нормализации» и возврата к коллегиальному правлению.
Коллектив был довольно узким: Подгорный, Шелепин, Семичастный, новый глава Совмина Алексей Косыгин — и Брежнев как формальный лидер пришедшей к власти группы.
Руководство ЦК и Совмина, которое ранее было в руках Хрущёва, было разделено между Брежневым и Косыгиным.
Нормализация подразумевала и частичную реставрацию сталинского «фасада», с генсеком и Политбюро. XXIII съезд КПСС — на котором и были утверждены косметические изменения — стал для Брежнева тем, чем для Сталина XVII съезд ВКП (б), — «съездом победителей». Точнее — победителя.
К этому моменту он в аппаратной борьбе удалил с поля «Железного Шурика» Шелепина и Семичастного (в 1967-м их сняли с занимаемых постов), ослабил позиции Подгорного и оставил Косыгину хозяйственные вопросы.
Как и Сталин в конце 1920-х, Брежнев в конце 1960-х, оттесняя конкурентов от власти, опирался на вертикаль партийных руководителей.
Но времена уже были, как тогда говорили, вегетарианскими. Отставленные вожди продолжали карьеру, свергнутый Хрущёв доживал в статусе персонального пенсионера на даче в Петрово-Дальнем, разводил огород и слушал «западные голоса».
Но главное — иным стал принцип консолидации вокруг вождя: не карьерный рост «на костях» репрессированных предшественников, а правило, которое Леонид Ильич неукоснительно соблюдал до смерти: живи сам и дай жить другим.
Реформа Либермана — Косыгина
Партийно-советская номенклатура вздохнула с облегчением. Из её жизни надолго исчезли истеричные разносы, нелогичные кадровые перестановки и постоянные смены приоритетов развития.
Когда стало понятно окончательно, что из Кремля больше никто не станет показывать «кузькину мать», пришло время экономических реформ.
И это случилось на пленуме ЦК КПСС в сентябре 1965 года. Реформы, хотя и не несли с собой изменения форм собственности и, например, ликвидации парткомов на предприятиях, оказались весьма разумными.
Вроде ничего сложного: возвращались отраслевые министерства вместо региональных совнархозов, а на самих предприятиях стали важны не только директивы из центра, но и показатели эффективности и рентабельности.
Слово «прибыль» из полуругательного понятия курса политэкономии капитализма стала одной из целей работы социалистического предприятия.
В народе экономическую реформу назвали косыгинской в честь главного ответственного за её реализацию. Но её настоящим автором был другой человек — харьковский профессор-экономист Евсей Григорьевич Либерман (1898 — 1981).
Ещё при Хрущёве, в сентябре 1962 года, в газете «Правда» вышла статья Либермана «План, прибыль и премия».
То, что излагал беспартийный еврей — к тому же ещё и репрессированный — на страницах главного партийного органа, было сенсацией.
Оказывается, СССР остро нуждается в реформе механизмов планирования и стимулирования промышленного производства, иначе неминуемы застой и катастрофическое отставание от капиталистических стран. Предприятия повсеместно «перевыполняют» планы, выпуская некачественную и невостребованную продукцию, которая, тем не менее, засчитывается в валовых показателях.
Либерман предлагал учитывать в планах не валовые показатели, а стоимость реализованной продукции, предоставить директорам предприятий более высокую степень самостоятельности в отношениях с партнёрами и в распоряжении оборотными средствами.
Статья была опубликована в «Правде», следовательно программа действий по определению не могла быть мнением отдельного тов. Либермана. Это был пробный шар, запущенный командой Косыгина.
На следующий год после переворота, в 1965-м, пленум ЦК КПСС одобрил собственно косыгинскую реформу: введение в систему планирования оценки рентабельности предприятий по доходу от реализованной продукции. Правда, только в качестве одного из показателей наряду с традиционными валовыми.
«Съезд победителя» 1966 года санкционировал продолжение реформ: в порядке эксперимента была разрешена выплата премий лучшим работникам, но лишь в размере 8% от заработной платы и только на 43 предприятиях страны. Также предприятиям было позволено заключать друг с другом прямые договоры поставок без разрешения центральных министерств.
12 февраля 1965 года популярный американский журнал Time опубликовал на обложке фото с подписью «советский экономист Либерман».
Основная статья номера под заголовком «Коммунисты заигрывают с прибылью» была посвящена текущему состоянию советской экономики и роли идей профессора Либермана в её реформировании. В тот же день в харьковской квартире профессора раздался международный телефонный звонок. Из США своей старшей сестре звонил выдающийся пианист Владимир Горовиц: «Регина, твой муж стал знаменитым!»
Последняя удачная пятилетка
Первый брежневский съезд принял восьмой пятилетний план социально-экономического развития страны, который оказался на редкость реалистичным. Никогда за все послевоенные годы темпы роста не были такими высокими. За пять лет национальный доход вырос на 42%, объём валовой промышленной продукции промышленности — на 51%, а сельского хозяйства — на 21%.
Именно тогда была создана единая энергетическая система страны и началась промышленная добыча нефти в Тюменской области. И это был первый шаг к подсаживанию на «углеводородную иглу», обернувшемуся стагнацией экономики.
Но объекты, сданные в те годы, работают по сей день. Это Братская и Красноярская ГЭС, первая очередь ВАЗа и многие другие предприятия-гиганты. Страна, где в 1963 году возник дефицит хлеба, впервые за много лет могла похвастать полными прилавками магазинов.
К концу пятилетки реформа Косыгина-Либермана стала выдыхаться. Количество нормативных показателей, направлявшихся из центральных ведомств, резко возросло. Самостоятельность предприятий повсеместно урезалась, и уже к середине 1970-х страна в полной мере познакомилась с дефицитом и очередями. О застое первыми заговорили не перестроечные публицисты.
«Ничего не осталось, всё рухнуло. Реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят. И я уже ничего не жду…» — с горечью заметил Косыгин своему чехословацкому коллеге Любомиру Штроугалу. Реформы были «сняты с паузы» в 1985-м, когда Михаил Горбачёв провозгласил «ускорение социально-экономического развития», не подозревая, чем обернутся его благие пожелания.