Бесконечные фотографии. Как цветной мир припорошили сажей

В комнатах, где пахнет сыростью и крахмалом, ходит человек, грузный, тучный, отсчитывая восемнадцать верст за сутки, восемнадцать верст движения по замкнутому кругу.

Этот человек — Леонид Андреев. Кумир дореволюционных студентов, написавший на пике успеха символическую пьесу «Жизнь человека», а в начале этого успеха — скандальный страшный рассказ «Бездна». В нем гуляющие в лесу студент и девушка, в которую тот влюблен, подвергаются нападению хулиганов, которые студента избивают, а потом догоняют убежавшую девушку и насилуют ее.

Когда он приходит в себя, то, с трудом отыскавший ее в лесу в разорванном платье, лепеча слова утешения, вдруг понимает, что какая-то страшная сила поднимается внутри него. Он прижимает безвольное тело к себе, всё более распаляясь. После чего рассказ заканчивается словами автора: «И бездна поглотила его».

Лев Толстой сказал про Андреева: «Он пугает, а мне не страшно». Но в той же «Бездне» пугать Андреев все-таки умел.

155 лет тому назад, двадцать первого августа по новому стилю, Андреев и родился. Он не только любил пугать, но и любил всё гигантское. Ему нравились гиперболы.

Вот, например, на своей даче в финском поселке Ваммельсуу он велел сложить грандиозный камин. Этакий камин-монстр, камин-утробу.

Вообще, экономически это оказалось крайне невыгодно: камин дрова жрал в огромных количествах, а в кабинете писателя было по-прежнему очень холодно. Более того, этот камин так сильно давил на потолочные балки, что однажды те не выдержали и с грохотом рухнули вниз. Хорошо, что еще никого не убили.

Впрочем, некоторое время в столовой стало невозможно обедать.

Но нас сейчас будет интересовать не этот монструозный камин и даже не проза этого необычного, но несчастного потом человека (смерть жены при родах, отказ видеть ребенка, который был, по его мнению, виной смерти его Шурочки, революция, эмиграция, изоляция и бедность), а снимки, бесконечные снимки, уникальные для России фотографии.

Ведь Андреев одним из первых в нашей стране решил сделать фотографии в цвете.

Мир обязан стать цветным. Таким же ярким и счастливым, каким мы хотели бы его видеть. Поэтому на столе у Андреева — разнообразная яркая пыль в мензурках и фарфоровых чашечках. Кучка оранжево-красного крахмала, кучка фиолетового, кучка изумрудно-зеленого.

Мне особенно нравится один такой автохром (это даже не фотография в привычном нам понимании: автохром всегда в единственном виде, его рассматривали на просвет или с помощью проектора). На одном из них Андреев лежит на краю дороги, идущей по косогору, ноги и тело скрыты от нас, мы видим его только до локтя, в белоснежной рубашке с синеватыми тенями (сразу думаешь: как же сильно он испачкает эту рубашку, лежа в траве). Рядом ослепительно белая шляпа.

Дальний лес на заднем плане отливает фиолетовым. На самой передней границе — давний, сухой срез земли. И земля там по цвету такая, какой мы привыкли ее видеть в реальности. Хотя дата съёмки этого среза почвы — 1910-й.

… У себя в кабинете Андреев колдует и священнодействует: кладет на стеклянную пластинку сперва клейкий, вязкий слой. Потом сверху наносит кистью разноцветную пыль: фиолетовый порошок, ярко-красный, зеленый.

А потом (и в этом есть тоже какой-то непреднамеренный символизм) всё это цветное, аляповатое припорашивает сажей.

Делает он это для того, чтобы всё выглядело естественней, но мы сразу угадаем: необходимая гарь бытия. Мир, возможно, должен быть цветным, но, если ты хочешь, чтоб он выглядел как настоящий, его надо немного запачкать.

Когда посетители его дачи входили в кабинет, они, как правило, были поражены грудой больших и маленьких стеклянных пластин, которые лежали прямо на полу, были сложены в коробки или развешены по бревенчатым стенам.

Мог ли знать Леонид Андреев, что его кабинет и рабочий стол, захламленный пластинами-фотографиями, станет потом прообразом всего нашего современного мира? Правда, фотографии будут уже не стеклянными, не бумажными, а бестелесными, воздушными, виртуальными.

Нет, не каноническое яблоко стало причиной нашего грехопадения в уже современном Эдемском саду. А наши фотография и бесконечные видео. Символ утраты человеком целомудренного надежного рая. Как будто на свою будущую беду когда-то человечество выдумало сперва фотографию, а потом и видеосъемку.

И мир уже в наше время от такого переизбытка чуть-чуть накренился и заскрипел.

Сколько бессмысленной пустой визуальной информации мы впустили с этих пор в нашу жизнь.

Всё время хочется спросить знакомых: «Зачем вы постоянно всё фотографируете?» Себя в зеркале, еду на своих тарелках. Благо, что фото теперь не надо ни проявлять, ни печатать, только поднял телефон — и сразу мир пойман в прямоугольную ловушку снимка.

Но зачем мы ловим это мгновение?

Наверное, чтобы доказать самим себе, что мы есть.

Если это не снято — значит, этого не было. Если я не выложил это в сеть — значит, меня нет, да и сам мир как будто отсутствует.

«Я фотографирую, значит, я существую». «Я снимаю редкое видео, значит, я чего-то стою, на что-то годен».

Но ведь это же иллюзия.

Настоящий лес совсем другого цвета, белоснежная рубашка будет безнадежно испорчена, а сверху всё так же ляжет тяжелая, слепая сажа. Мир кричит миллионами снимков, но в этом крике иногда невозможно разобрать живого человеческого слова.

Бывает, что под невесомым грузом всего одного опасного снимка рушится чья-то судьба, как перекрытия на петербургской даче под тяжестью монструозного андреевского камина.

А иногда чуть-чуть колеблется и судьба самого фотографа. Если сфотографировать и выложить в Сеть то, что просят не фотографировать и не выкладывать. Но их все равно снимают и выкладывают. Свидетель свидетельствует, но неожиданно против самого себя.

Не знаю, как Лев Толстой, но Андреев бы испугался.