Британская пресса в лице обозревателей The Telegraph внезапно открыла для себя удивительные факты про другую европейскую страну — некогда цветущую Италию, которая, похоже, вошла в терминальную стадию социально-экономического кризиса.

ИА Регнум

Повествуя о своем путешествии, заезжие репортеры ужасаются: мол, им встретились сотни километров полностью разбитых дорог «с ямами, где можно похоронить Fiat 500», заброшенные фабричные цеха, целые пустующие городки… И успокаивают английского читателя выводом: мол, в Соединенном Королевстве всё не настолько плохо.

Хотя то, о чем они рассказали, — лишь вершина айсберга, причем универсального для всех, кого затронули «светлые идеи» конструкторов европейского глобализма.

Взять, к примеру, демографию. По данным итальянского статистического ведомства (ISTAT), за прошлый год в республике появились на свет всего 355 тысяч детей (суммарный коэффициент рождаемости рухнул до 1,14 на одну женщину) — при смертности, превысившей 652 тысячи. Не нужно быть гениальным математиком, чтобы подсчитать: такая динамика убыли населения равна ежегодному вымиранию Вероны или Венеции.

политика«Коалиция уставших». Новый пакет санкций против России обнажил раскол в ЕС

Однако за рамками отчетности остаются цифры, не слишком охотно фиксируемые официальным Римом. Речь идет о приросте извне — за счет мигрантов, которых только за минувшие 12 месяцев стало больше на 188 тысяч человек. Важно подчеркнуть: согласно анализу ISTAT, их средний возраст составляет 36–37 лет — это репродуктивно активные и трудоспособные люди, полностью готовые к перехвату демографической инициативы.

В свою очередь, коренная итальянская нация стремительно и необратимо стареет. Средний возраст гражданина страны перевалил за 49 лет — худший показатель в Евросоюзе.

Те же, кто находится на пике биологических возможностей (возрастные категории 18–37 лет), не слишком-то настроены заводить потомство. Свидетельством тому — результаты национального опроса, показавшего, что в ближайшие три года родителями хотели бы стать только 21,2% молодых респондентов.

Таким образом, Италия сталкивается с уже привычным для ЕС вопросом. За счет притока иностранцев количество рабочих рук в стране остается формально терпимым, но способны ли они решать задачи, от которых зависит выживание экономики?

И здесь, разумеется, нельзя не учесть специфику традиционной итальянской модели капитализма. В отличие от Германии или Франции, где исторически доминируют конгломераты, Апеннины веками делали ставку на региональное разделение и гибкую модель.

Крупная промышленность сосредоточена в основном на северо-западе, а вот благополучие северо-востока, центральной части и юга республики критически зависит от сотен семейных предприятий, ориентированных как на внутреннюю торговлю, так и на экспорт.

политикаОтменили конференцию по жаре из-за жары. Аномальное лето убивает европейцев

К последним относятся кожевенные кластеры, текстильные мануфактуры, производители керамической плитки и механических комплектующих, мебельные фабрики, сыроварни — короче говоря, всё то, что сформировало всемирно известный бренд «Made in Italy». И тем плачевнее ситуация в наши дни, когда фамильный капитал опять-таки стареет.

По информации Osservatorio AUB, специального исследовательского проекта, который изучает состояние семейного бизнеса, каждую третью подобную фирму возглавляет человек пенсионного или предпенсионного возраста, не имеющий преемников.

При этом проблема чаще всего не в их физическом отсутствии, а в том, что молодежь просто отказывается наследовать дела. Судя по докладу фонда Fondazione Migrantes, Италию каждый год покидают от 100 тыс. до 140 тыс. юношей и девушек, которые получают высшее образование на родине, а далее делают выбор в пользу транснациональных корпораций.

Эта тенденция наносит по итальянской экономике тройной удар. Помимо уже упомянутого прерывания преемственности, семейные предприятия упускают шанс на модернизацию — ведь молодое поколение могло бы ускорить внедрение в дело отцов электронной коммерции и прочих цифровых инструментов.

Не говоря уже о том, какие убытки несет бюджет: подготовка одного специалиста — инженера, финансового аналитика или дизайнера — стоит государству десятков тысяч евро, и этот же специалист потом становится налоговым резидентом где-нибудь за рубежом.

Заменить его выходцем с Ближнего Востока или из Северной Африки, конечно, невозможно: как и всюду в Западной Европе, мигранты демпингуют рынок низкоквалифицированного труда, но не закроют дефицит узкопрофильных мастеров — особенно если секреты мастерства с незапамятных времен передавались от предков к потомкам.

политикаОбъединённые эмираты Европы: слабость обрекает Старый Свет на исламизацию

Но кто вообще виноват в том, что дети с такой легкостью бросают относительно недавно процветавший родительский бизнес? Ответ кроется в типичной для ЕС «ловушке евро»: приняв единую валюту, Рим лишился возможности периодически девальвировать лиру.

В прежние времена ее контролируемое падение удешевляло итальянскую продукцию по сравнению с продукцией иностранных конкурентов, но с переходом на единую валюту этот спасительный клапан оказался запаян — что еще могли бы пережить предприятия-гиганты с их глобальными цепочками поставок и колоссальными объемами производства, однако не переживают локальные мануфактуры. Ради сохранения минимальной рентабельности их хозяевам остается только замораживать зарплаты персонала.

Масштаб катастрофы наглядно иллюстрирует июльский отчет Организации экономического сотрудничества и развития. Италия представляет собой единственную крупную экономику Запада с чистым «отрицательным ростом» доходов населения: сейчас они на 6,6% ниже, чем были в далеком 1990 году.

Хуже того: к концу года ожидается снижение еще на 0,9%, зато неуклонно растут налоги, которые идут на обслуживание государственного долга — а он, по оценкам Еврокомиссии, раздуется до астрономических, рекордных 139% ВВП уже в 2027-м.

Равно как раздувается класс прекариата — работающих бедных. Национальный институт анализа государственной политики подсчитал, что за минувшие три года до 70% открытых в Италии вакансий были краткосрочными — то есть удобными для мигрантов, но бесперспективными для тех, кто ищет стабильную длительную занятность. Отсюда высочайший уровень молодежной безработицы: в зависимости от региона она достигает 24–35%.

политика«Она умоляла». Трамп поймал Мелони в ловушку «железной леди»

И стоит ли удивляться, что именно Италия удерживает европейское лидерство по показателю NEET (Not in Education, Employment or Training — «Ни учебы, ни работы, ни тренировок»).

Если верить ассоциации предпринимателей Assolombarda, уже до 30% граждан страны в возрасте от 15 до 29 лет не заинтересованы в трудоустройстве и саморазвитии, поскольку ни то ни другое заведомо не обеспечит им закрытия базовых потребностей — будь то покупка собственного жилья или даже банальная финансовая независимость от родителей.

Впрочем, последнее дополняет еще и фирменная национальная черта — та самая медленная сепарация, которой в свое время умилялись все подряд — от Феллини до авторов «Клана Сопрано». В жестких условиях современного глобализма позднее расставание с родительским гнездом становится легальным способом минимизировать расходы, превращая инфантилизм в стратегию экономического выживания.

Те же, кто всё-таки находит в себе силы обрести самостоятельность, как уже сказано, не приносят увядающей республике пользы, либо уезжая в поисках карьерных лифтов за границу, либо проигрывая борьбу за низкооплачиваемую работу иностранцам.

На таком фоне кажутся абсолютно обоснованными прогнозы того же ISTAT. Ведомство предрекает, что к 2050 году трудоспособное население Италии сократится почти на треть, реальный сектор лишится порядка восьми миллионов рабочих мест — а это приведет уже не только к окончательной деградации семейных фирм, но и к фактическому краху налоговой системы. И в конце концов — к полному экономическому коллапсу.

политика«Фашистское восстание». Белые британцы сбежали от гетто и напугали Лондон

С другой стороны, для того чтобы увидеть максимально удручающую картину, вовсе не обязательно заглядывать так далеко в будущее. По данным ANCI (Ассоциация итальянских коммун), вот уже около двух тысяч малых городов и поселков на юге страны стали де-факто «призраками»: там закрылись не только частные производства, но и бюджетные учреждения — вплоть до школ и больниц.

Ну а британским публицистам, которые над всем этим иронизируют, следовало бы помнить, что даже после выхода из ЕС Соединенное Королевство идет ровно тем же путем. Безусловно, запас прочности Лондона повыше: здесь и статус Сити как по-прежнему одного из главных финансовых хабов планеты, и накопленный потомственной аристократией капитал, и глобальное влияние английского языка.

Но ничего из перечисленного не отменяет замещения коренного населения мигрантами, удушения мелкого предпринимательства налогами и постепенного угасания промышленных центров, которые опутал общий для Старого Света глобалистский спрут.

Разница между депрессивной итальянской провинцией и условным Большим Манчестером заключается не в векторе движения, а лишь в сроках достижения финишной черты.