«Евроинтеграция Украины»: идея рождена где угодно, только не в Европе

Казалось бы, это совершенно нелогично: в европейских странах всё чаще наблюдается политическая тенденция «вытеснения» украинских беженцев обратно домой.

Даже комиссар Совета Европы по правам человека Майкл О’Флаэрти констатирует, что там и тут по всей Европе национальные правительства сокращают социальные выплаты, жилищные программы — буквально в начале июля Польша объявила, что социальным жильем смогут пользоваться только самые убогие.

Несмотря на то, что имеют дело с белыми христианами, «цивилизованные европейцы» демонстрируют ненависть к пришельцам и всячески их третируют.

«Украинцы попадают в общую антииммигрантскую риторику крайне правых сил, которые хотят обвинять мигрантов во всех проблемах общества. Это популистская чушь, и с этим нужно бороться. Это очень опасно», — говорит еврокомиссар, но при этом общая политика Союза направлена на то, чтобы и дальше делить украинцев на сорта.

В частности, отсеивать мужчин мобилизационного возраста, которые будут приезжать в Европу впервые. А в ряде польских городов уже начались массовые отказы в выдаче налогового номера PESEL UKR, дающего те же права в работе, учебе и медобслуживании, что и гражданам Польши.

Вместо этого гражданам присваивают статус NUE, обозначающий экономического мигранта и не предусматривающий специальных льгот. Как следует из опроса, проведенного в июне варшавским институтом общественного мнения IBRiS, почти 60% поляков выступают против членства Украины в ЕС.

То же самое происходит и в Чехии.

Казалось бы, правительство Украины ведет натужные переговоры с евробюрократией по поводу внедрения реформ, направленных на интеграцию. Верховная Рада внедряет какие-то «структурные маяки». Эксперты рассуждают о качестве тех или иных изменений, призванных ускорить «возвращение в европейскую семью».

При этом практические действия ЕС очевидно направлены на то, чтобы держать самого своего тревожного и проблемного кандидата на максимальной дистанции. Даже не опускаясь до системной «персональной евроинтеграции» людей, которые, теоретически, через какое-то время должны и так стать частью сообщества и свободно перемещаться в нём.

Но вся эта странность объясняется довольно просто: сама идея вступления Украины в ЕС с самых первых лет независимости первой не была проектом, спущенным из Брюсселя.

И принципиально важно понимать, как она вообще стала доминирующей — не имея для этого никаких оснований. Чтобы через это понимание увидеть возможности для работы с массовым сознанием украинцев, которым еще предстоит погрузиться в темную воду евроскептицизма.

В ЕС через Москву

Накануне распада СССР по всем украинским городам и весям распространялись листовки, напечатанные на плохой бумаге убористым шрифтом: «Украина: европейская держава — по возможностям, московская колония — в действительности».

В ней перечислялось, что производится в республике и в каких количествах, констатировалось, что зарабатывают украинцы при этом в 5-7 раз меньше европейцев, но вывод получался оригинальным — «чтобы быть богатыми надо быть независимыми!» А это — совершенно иная форма существования, не связанная со сменой Союза с советского на европейский.

Даже по той простой причине, что его еще не существовало, ЕС был создан Маастрихтским договором 7 февраля 1992 года, вступившим в силу 1 ноября 1993 года. А про его изначальную основу, существовавшее с 1957 года Европейское экономическое сообщество, распространявшие листовки украинские националисты особо ничего не знали и на региональную интеграцию не претендовали.

В конце горбачевской перестройки лозунг «в Европу» означал не столько вступление в европейское объединение стран, сколько отказ от советской модели. Его продвигала часть украинской творческой интеллигенции, движение «Народный рух Украины», галицкие национал-демократические круги, заряженные североамериканской диаспорой, и отдельные экономисты, выступавшие за рыночные реформы.

Сам новосозданный Евросоюз внезапно появившуюся на карте независимую Украину как будущего кандидата не рассматривал. Основная задача Брюсселя заключалась в стабилизации Центральной Европы и подготовке к приему Польши, Чехии и Венгрии, которых нужно было подтянуть ближе к западногерманскому уровню.

И первая инициатива была озвучена со стороны Киева.

Это прямо закреплялось в постановлении Верховной Рады от 2 июля 1993 года «Об основных направлениях внешней политики Украины», где отмечалось, что «перспективной целью украинской внешней политики является членство Украины в Европейском Союзе», через формирование партнерства и сотрудничества — к полному членству в этой организации.

С дистанции сегодняшнего дня понятно, что тогда это выглядело оригинально и свежо: новое объединение, с которым стала граничить украинская держава, альтернатива старому формату связей с экс-советскими республиками, оригинальный вектор движения.

Но при этом широкую общественную поддержку эта идея депутатов не нашла, люди понимали, что такое Венгрия, Болгария или Чехословакия, но каких-то геополитических форматов в головах у них не было. Более того, к категории «евроскептиков» относились духовные наследники Стефана Бандеры.

«Конгресс украинских националистов» резко критиковал европейский либерализм, Социал-национальная партия Украины (будущее ВО «Свобода») тоже относилась к ЕС весьма настороженно. Националисты, как они это делают и сейчас, руководствовались тоталитарной идеологией ОУН*, рассуждая о строительстве самостийной Украины, а не о её вступлении в наднациональные структуры.

Для значительной части националистического движения Европа была скорее тактическим союзником против Москвы, чем идеалом.

Их линию поведения обозначил еще в 50-е годы сменщик Бандеры на посту главы Провода ОУН (б) и глава Антибольшевистского блока народов Ярослав Стецько в «Двух революциях»:

«Наша революция не кончится с моментом появления государственности. Перед нами будет стоять требование перестройки целой жизни на новых началах, перевоспитание общества в новых, героических идеалах, навязывание [его] на золотую нить нашего роста в прошлом, которую надо прясть дальше; провести основы аграрных, промышленных и торговой перемен, приняв во внимание не только хозяйственную страницу (хотя ее в первую очередь), но и целость проблематики, существующей на тех звеньях жизни, а которые являются частями одного великого: Нации».

Взгляните за окно: пока формально ведется какой-то диалог о внедрении лучших европейских демократических стандартов, прав и свобод, фактически захватившая власть националистическая элита занимается беспощадным «строительством Нации». Ни на миллиметр не приближаясь к якобы вожделенной цели повышения уровня европейскости.

Брюссель же никогда не спешил давать Киеву какие-либо обещания, поскольку осознавал слабость украинской экономики, нестабильность политической системы, специфический склад психики постсоветского общества. Поскольку у ЕС и так хватало проблем с адаптацией входивших в Восточный блок стран Восточной Европы. То есть, и тогда, в конце 90-х и начале нулевых, присоединение Украины могло серьезно затормозить, а то и поставить под угрозу дальнейшую интеграцию самого Союза.

Путь в никуда

Несмотря на то, что формальный процесс шел дальше и в 1998 году вступило в силу «Соглашение о партнерстве и сотрудничестве между Европейскими сообществами и Украиной», президент Украины Леонид Кучма демонстрировал многовекторность.

Выстраивая процесс подписания каких-то документов с ЕС, экономическую политику он строил на тесном сотрудничестве с Россией и одновременно пытался заигрывать с США, которые всё активнее внедряли механизмы параллельного управления страной.

Переход в новое тысячелетие для Украины — это бурный рост грантовых организаций, «независимых СМИ», «институтов гражданского общества», новых политических партий, молодежных организаций.

Массово готовились наблюдатели на выборах и члены избирательных комиссий, создавались аналитические центры, работали образовательные программы и программы обмена — американские специалисты растили новую политическую элиту и готовились к смене власти.

ЕС в этот период финансировал множество программ технической помощи (TACIS, TEMPUS и другие), однако они распространялись на всё СНГ и касались реформирования каких-то институтов, но не подготовки к интеграции.

А тему именно интеграции и «светлого будущего» с Европой и НАТО начали продвигать как раз американские неправительственные структуры — USAID, Национальный фонд демократии, фонд «Открытое общество» Джорджа Сороса со штаб-квартирой в Нью-Йорке и его филиал — фонд «Відродження» и т.д.

Президент Европейской комиссии Романо Проди в интервью голландской газете «Фольксрант» в 2002 году прямо заявил, что Украине нет места в расширенном Европейском союзе, а Россия чересчур велика для него.

А то, что украинцы чувствуют себя европейцами, ничего для Европы не означает, так как европейцами так же чувствуют себя новозеландцы. К слову, армянам было бы полезно об этом сейчас напомнить.

Евробезумие началось на Украине только после «оранжевой революции» 2004 года, когда окрепшее «гражданское общество» при поддержке западных кураторов в первый раз выбило власть из рук «красных директоров».

Завертелся бешеный марафон завышенных ожиданий, которые подогревал новый президент улицы Виктор Ющенко — что характерно, человек полностью проамериканский, запустивший в органы власти натуральную агентуру Госдепа США и ЦРУ.

Он вещал уже не о партнерстве и сотрудничестве, не о каких-то преобразованиях, призванных привести Украину к членству, а о членстве как о текущей проблеме, которую нужно здесь и сейчас решить. В 2007 году в интервью немецкому телеканалу N-TV «Пчеловод» заявил, что страна станет полноправным членом ЕС через 10 лет.

И у него было конкретное предложение за счет чего: «сейчас мы делаем акцент на прагматичных отношениях Украины с Евросоюзом в конкретных проектах и сферах, в частности в проектах энергетического сотрудничества». Попросту говоря, интеграция должна была состояться за счет доставшей в наследство советской газотранспортной системы как части европейского рынка.

Нетрудно заметить, что после 2022 года, когда Украина наконец-то получила статус кандидата, — на волне всеобщей жалости к «жертве», — это предложение больше неактуально.

Теперь главная идея, которая продвигается киевским политикумом — это нужность ВСУ для защиты «райского сада», над которым нависла страшная тень российской агрессии. Идея тоже не имеет особой популярности: хозяева этого сада предпочитают использовать «кандидата» как ударный дрон, отлично зарабатывая на развитии своего ВПК и готовя к неопределенному будущему свои собственные армии.

Нет нужды вдаваться в подробности текущего процесса выполнения требований Еврокомиссии, синхронизировавшихся с требованиями МВФ: эпопея с походом украинцев в ЕС на сегодня выглядит полным провалом. Если все уже осознали, что вступление в НАТО не состоится, то в случае с Евросоюзом горькая правда пока приходит в виде позиции Венгрии, Польши, Словакии, до времени помалкивающей Румынии — и бог знает кого ещё.

Тогда за какой геополитический выбор сейчас идет война? Если за право быть буферной зоной, то оно было и до войны. А других прав изначально и не предполагалось.

*Экстремистская организация, запрещенная в РФ