Президент Сербии Александар Вучич объявил на днях заседание совета безопасности страны из-за скачка цен на энергоресурсы, спровоцированного американо-израильской войной против Ирана. Хотя Сербия не входит в ЕС, Балканы исторически первыми ощущают проблемы на континенте. Тревога Белграда более чем оправдана, и если ситуация на Ближнем Востоке и внешнеполитический курс не изменятся, то кризис охватит куда большее число стран, превзойдя по своим последствиям эффекты 2022 года.

Zuma/TASS

Чтобы понять, как Европа пришла к такой ситуации, необходимо вспомнить, как Брюссель реформировал свою энергетику после отказа от российских трубопроводных поставок. Ставка была сделана на два фундамента: возобновляемые источники энергии и сжиженный природный газ (СПГ). Европа добровольно променяла долгосрочные контракты с фиксированной ценой на спотовый рынок, где стоимость ресурса определяется сиюминутным балансом спроса и предложения.

Главными гарантами этой новой схемы выступали США и Катар. Весной 2026 года этот фундамент дал трещину. Блокировка Ормузского пролива отрезала Европу от катарских терминалов. Около 20% мирового рынка СПГ оказались заперты в зоне боевых действий. Американские поставщики, связанные обязательствами перед перегретым внутренним рынком (где дата-центры для искусственного интеллекта высасывают любые излишки генерации) и премиальными азиатскими клиентами, физически не способны закрыть образовавшуюся брешь.

Результат оказался предсказуемым. Котировки на газовом хабе TTF в Нидерландах взлетели до небес. А дальше в дело вступила специфика европейского энергорынка — так называемая система маржинального ценообразования. Дело в том, что на европейском рынке оптовая цена электроэнергии в каждый конкретный час определяется стоимостью самого дорогого источника, необходимого для удовлетворения спроса. В 90% случаев замыкающим звеном выступают газовые электростанции. Они необходимы для балансировки системы, когда садится солнце или стихает ветер.

Даже если страна генерирует половину своего электричества за счет дешевых ветряков или атомных станций, итоговая цена для промышленности и потребителей будет продиктована стоимостью кубометра газа, сжигаемого на теплоэлектроцентралях. Взлет газовых котировок из-за войны в Иране автоматически катапультировал цены на электричество от Мадрида до Варшавы.

Ситуация усугубляется дефицитом угля и мазута — товаров, которые также зависят от глобальной логистики, нарушенной закрытием Красного моря и Персидского залива. Резервных мощностей, способных перехватить нагрузку у дорожающего газа, у Европы практически не осталось после форсированного закрытия угольных станций в Германии и других странах блока.

Для европейской промышленности этот электроэнергетический шок носит опасный, почти фатальный характер. Континентальный бизнес уже немало истощен всеми предыдущими событиями. Введенные в прошлом году администрацией Дональда Трампа универсальные импортные пошлины уже лишили европейских экспортеров ключевого рынка сбыта. Ответить на тарифный прессинг Вашингтона снижением издержек Европа не может как раз из-за стоимости киловатт-часа.

Энергоемкие отрасли — химическая промышленность, металлургия, производство удобрений и стекла — вынуждены останавливать конвейеры. Химический гигант BASF и сталелитейные концерны, пережившие предыдущие кризисы за счет сокращения инвестиций и увольнений, теперь стоят перед выбором: полная остановка или перенос производств в США или Китай, где энергия, несмотря на внутренний рост цен, всё еще кратно дешевле.

Сам Китай абсорбирует нынешний шок гораздо эффективнее за счет доступа к дисконтным российским ресурсам и гигантской угольной генерации. Европа же остается в одиночестве, оплачивая своими заводами геополитические маневры Соединенных Штатов на Ближнем Востоке. Европейцы пытаются отстраниться от операции Дональда Трампа и Биньямина Нетаньяху, но для экономики континента этого маловато.

Сербия намекает, что энергетический кризис стремительно перетекает в плоскость национальной безопасности. Дорогая электроэнергия — это регрессивный налог на всё население. Она бьет по цепочкам поставок продовольствия (теплицы, холодильные установки, логистика), разгоняя базовую инфляцию. Но ЕЦБ не может бороться со стагфляцией — спадом производства при растущих ценах, монетарными методами невозможно. Повышение ставки добьет промышленность, снижение ставки обрушит евро и сделает импорт энергоресурсов еще дороже.

Несмотря на это, лидеры Евросоюза по-прежнему настаивают на разрыве с Россией, в то время как руководители отдельных стран (например Бельгии) начинают довольно спешно менять позицию. Ближайшие месяцы покажут, чья линия поведения возьмет верх.