«Работа или деньги»: как 34% россиян остались недовольны своей свободой

17 марта — в Прощеное воскресенье — 1861 года в Петербурге и Москве огласили манифест Александра II об отмене крепостной зависимости. В столичном Михайловском манеже свою волю огласил сам император.

Преамбула манифеста гласила — крепостное право «отменяется навсегда», крестьяне и дворовые люди получили «права состояния свободных сельских обывателей». В губернских и уездных городах «волю» зачитывали ещё в течение месяца.

А в столицах о решении государя стало известно ещё в начале года. Бывший дворовый человек, «учёный грамоте» Фёдор Бобков оставил в дневнике запись о банкете в Благородном собрании, который либеральная профессура Московского университета устроила в Татьянин день. Фёдор там прислуживал за столом. Прогрессивный историк Михаил Погодин (сам внук крепостного, отпущенного на волю добрым барином) взял бокал шампанского, который поднёс Бобков, и провозгласил тост:

«Заря восходит, милостивые государи, несмотря на облака, порою пробегающие по горизонту… За здравие благочестивейшего нашего государя императора Александра Николаевича!»

Учёный крестьянин Бобков вспоминал:

«Громкое «ура» огласило залу… Мои мысли сливались со всеми одними и теми же желаниями и надеждами… Вдруг неожиданный толчок в бок сбросил меня с неба на землю и заставил вспомнить, что я не студент, а официант. Меня толкнул (другой официант) Кузьмич и сказал: «Собирай серебро. Да смотри, чтобы кто не украл двух бутылок шампанского, которые я стащил».

Из мемуаров Фёдора Бобкова следует: для собратьев по сословию это была «какая-то не такая» воля.

«Временная обязанность» на 44 года

Принято считать, что царский манифест затронул большую часть населения Российской империи. Это не так.

Манифест затронул чуть более 23 млн подданных Александра II. Столько, по статистическим данным за 1861 год, в России было крепостных крестьян. Они не составляли большинство населения империи — 34,3% от 67 млн жителей.

В Сибири, в Поморье и на казачьем юге землепашцы были по большей части свободными — в Вятской губернии крепостных было 2,64%, а в Ставропольской и того меньше — 2,41%. Но в густонаселённых губерниях Европейской России крепостные, действительно, были значительной частью населения: в Смоленской губернии — больше 69%, в Тульской — 68,9%.

Соавторы манифеста — «либеральный бюрократ» товарищ (заместитель) главы МВД Николай Милютин, славянофил Юрий Самарин и московский митрополит Филарет (Дроздов) — постарались учесть интересы и земледельцев, и землевладельцев.

Освобождённые крепостные получили права участвовать в договорах, судах, торговле и собственности, им была дарована свободе брака без разрешения помещика.

При этом за выделенный из барской земли надел крестьянин должен был отбывать повинности «работою или деньгами». До прекращения обязательных отношений они именовались «временнообязанными».

165 лет назад государство дало крепостным личную свободу, но сохранило земельную зависимость, повинности, выкупные платежи и на «переходный срок» — надзор помещика и вотчинной полиции.

Окончательной отмены крепостного права Россия дождалась лишь при Николае II. Частью реформ 1905 года стала отмена выкупных платежей.

Но в 1861-м стремление решить застарелую проблему, к решению которой подступались ещё при Александре I, и одновременно сохранить социальный мир — было трудной задачей.

«Не касайтесь земли»

Для дворянства реформа была шоком и предметом ожесточенной внутренней борьбы. Большинство помещиков сопротивлялось отмене крепостного права или хотело провести ее на максимально выгодных для себя условиях.

Их письма, записки, выступления в дворянских собраниях полны тревоги. Земля была главным нервом спора.

Один из текстов тех лет выразил это почти цинично точно: «Не касайтесь земли при освобождении, и все успокоится».

Купечество в целом относилось к реформе живее, чем принято думать. Предприниматель-миллионщик Василий Кокорев открыто радовался слухам об освобождении, говоря, что ежедневно видит неудобства крепостного состояния. Это был голос делового сословия, которому крепостной строй мешал хозяйственно и нравственно.

Духовенство оказалось в сложном положении. Высшая иерархия часто смотрела на реформу настороженно. Приходское духовенство жило среди народа и первым ощущало крестьянский гнев, недоверие, растерянность. Именно через церковь манифест входил в деревню. Потому церковная ограда стала и местом официального объявления свободы, и местом первых крестьянских сомнений.

У главных «адресатов» реформы отношение было максимально сложным.

«Дворовые становятся дерзкими»

Еще до 1861 года в деревне ходили слухи о грядущей «воле». В документе, поданном в редакционную комиссию от дворян трёх губерний (Харьковской, Тверской и Ярославской), говорилось: надежда получить свободу и всю землю, принадлежавшую помещикам, «превратилась в верование, охватившее весь народ от мала до велика».

Весной 1856 года говорили, что свободу дадут на коронации Александра. В конце 1856 года указ «О порядке записей при увольнении помещиками крестьян в звание государственных» в крестьянской среде восприняли почти как документ о всеобщем освобождении.

Его раскупали, передавали из рук в руки, пересказывали. В Петербурге, по данным современников, за распространение таких толков арестовали и высекли около 150 человек.

Один из жандармских офицеров в октябре 1857 года доносил из Нижегородской губернии: «Молва в простонародии об уничтожении крепостного состояния увеличилась. Об этом говорят открыто и это составляет предмет самого нетерпеливого ожидания».

Дворовые, добавлял он, «становятся дерзкими». Помещики боятся оставаться в деревнях.

Другой документ, составленный чиновниками III отделения 5 января 1860 года, передает уже раздражение в крестьянской среде: слышны «злоба на помещиков», разговоры о том, что мужиков «уже третий год обманывают с волею», а если государь не примет решительных мер, «крестьянам остается один выход».

И вот наконец долгожданная воля. Которую тут же посчитали подложной.

Восставшая Бездна

По свидетельствам современников, нередкой была такая картина. Приходской батюшка собирает «крестьянский мир» в храме — и зачитывает манифест. До этого уездный исправник и предводитель дворянства потребовали от него, чтобы закон был оглашён точно, а народ — успокоен.

Но народ ропщет, идут разговоры, что настоящая воля — это земля без выкупа, прекращение барщины (безо всяких временных мер), уход помещиков из деревни, передача всей земли «миру».

Известны случаи, когда священник отвечал, что иной бумаги нет, ему не верили, но не трогали, полагая, что «поп тоже подневольный».

По сведениям МВД, в 1861 году произошло 784 волнения в 2034 селениях, и в 449 случаях пришлось вызывать войска.

Крестьяне отказывались от работ, проявляли неподчинение вотчинной администрации, нежелание принимать уставные грамоты. Протестовали против отрезков земли и требовали всей помещичьей земли или хотя бы сохранения дореформенного надела.

Флигель-адъютанты доносили «с мест»: в Витебской губернии крестьяне соглашались работать на помещика лишь две недели, после чего хотели получить в собственность земли и леса, ссылаясь на волю государя.

В селе Бездна Казанской губернии и Кандеевке Пензенской требовали всю землю и отмену повинностей.

В Саратовской губернии настаивали на переходе к крестьянам земли, усадьбы и лесов. В Самарской — хотели сохранить землю, которой пользовались до реформы. В Тульской губернии ходил характерный для эпохи пересказ: земля и леса «божьи и царские», через два года станут крестьянскими.

Скованные одной цепью

Закон слагал с землевладельцев ответственность за продовольствие и призрение бывших крепостных, а на самих крестьян возлагал попечение о продовольствии, податях, земских и мирских повинностях.

Этот новый расклад в пореформенной деревне отразил Николай Некрасов в поэме «Кому на Руси жить хорошо». Один из персонажей — помещик — говорит:

Крестьянин получал свободу вместе с грузом государственных и общественных обязательств. Вместо патриархальной власти барина «мужичок» сталкивался напрямую с бюрократическим аппаратом. Поэтому и крестьяне у Некрасова жалуются:

В 1870-е и позже именно эта тяжелая повседневность станет одной из причин устойчивого недовольства деревни всем пореформенным порядком.

Государство разрушило крепостничество сверху — в расчете удержать порядок. Крестьянин же мерил реформу снизу: своей пашней, своим двором, лесом, покосом, барщинным днем, суммой оброка, правом остаться на месте.

Самое многочисленное сословие России видело свой, крестьянский вопрос недорешённым. И эта проблема аукнется в 1917-м. Эсеры, а затем и большевики, которые перехватили лозунг «Землю крестьянам!», не ставили целью баланс и учёт интересов всех классов страны. Крестьяне стали инструментом революции и одной из главных её жертв.