В Кардиффе произошло историческое событие, которое привлекло внимание всего мира: в ходе саммита руководители кельтских регионов Великобритании Джон Суинни, Рин ап Иорверт и Мишель О’Нил подписали меморандум о сотрудничестве, потребовав от Лондона признать право Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии на самоопределение.

ИА Регнум

Националистические лидеры объявили, что «время Вестминстера подходит к концу», а политический ландшафт Британских островов стремительно меняется. Впервые во главе трех частей децентрализованной страны одновременно стоят силы, для которых нынешняя модель Соединенного Королевства не является необсуждаемой и безальтернативной.

Поэтому Кардиффский меморандум важен прежде всего как политический маркер: региональные элиты переходят от разрозненных претензий к Лондону к координированной попытке пересмотреть устройство британской государственности.

Право имеем?

Несмотря на свою значимость, сам по себе документ пока еще не запускает референдумы и тем более не означает немедленного распада Соединенного Королевства.

Для Шотландии вопрос независимости по-прежнему относится к компетенции Вестминстера: в 2022 году Верховный суд Великобритании подтвердил, что парламент в Эдинбурге не может провести юридически обязательный плебисцит без согласия Лондона. У Уэльса возможностей еще меньше — вопрос зарезервирован за центральной властью.

политика«Набор красивых формулировок». Чего ждать от нового премьера Британии

Особое положение занимает Северная Ирландия: установившее в 1998 году мир на острове Соглашение Страстной пятницы допускает голосование об объединении с Республикой Ирландия, однако решение о его проведении остается за британским министром по делам региона и предполагает наличие перспективы большинства в пользу такого шага.

И всё же в Кардиффе обсуждали не только символизм. Лидеры договорились координировать работу по экономике, энергетике, отношениям с Евросоюзом, международному сотрудничеству и самоопределению.

Их позиции различаются: шотландцы и валлийцы хотят независимости, а представители Ольстера — единой Ирландии. Но все они видят свое будущее вне нынешней политической конструкции Соединенного Королевства и связывают его с более тесной интеграцией с Европой.

Для Шотландии и Уэльса это предполагает возможное вступление в ЕС как отдельных государств, для Северной Ирландии — перспективу вернуться в европейское пространство вместе с Республикой Ирландия.

Исторические корни

Причины недовольства центром не сводятся к личным амбициям региональных политиков. Британский союз исторически устроен не как однородное национальное государство, а как объединение территорий с разной идентичностью, исторической памятью и отношением к Лондону.

Шотландия вошла в союз с Англией в XVIII веке, сохранив собственную правовую и образовательную традицию. Уэльс долгое время воспринимался как периферия, управляемая из Лондона. Северная Ирландия остается болезненным наследием британско-ирландского конфликта.

Децентрализация конца XX века частично сняла противоречия, предоставив Эдинбургу, Кардиффу и Белфасту собственные органы власти, но одновременно создала политические центры, способные формировать собственную повестку.

Наиболее сильным катализатором этих процессов стал выход из Евросоюза. В Шотландии и Северной Ирландии большинство голосовавших выступало за сохранение членства в ЕС, однако их позиции были перекрыты английским голосованием.

политикаЖелающие, но не могущие. Амбиции Британии не соответствуют её возможностям

В результате сторонники независимости получили удобный аргумент: Лондон может принимать судьбоносные решения за регионы, даже когда их население имеет иное мнение. Североирландский протокол, торговые барьеры и особый режим взаимодействия региона с ЕС лишь подчеркнули хрупкость прежнего баланса.

В Уэльсе сторонники независимости традиционно слабее, чем в Шотландии, но там также растет запрос на более широкие полномочия и на пересмотр экономической модели, при которой ключевые финансовые и управленческие решения концентрируются в британской столице.

Лондон в этой ситуации выглядит особенно лицемерно. Он годами выступал за «право народов выбирать свое будущее» за пределами страны, поддерживал различные проекты «демократического транзита» и сепаратистов, однако внутри королевства занимает противоположную позицию.

Когда речь идет о Шотландии или Уэльсе, Вестминстер напоминает о верховенстве британского парламента. Когда о Северной Ирландии — старается не допустить сценария, который в состоянии поставить под сомнение само существование Соединенного Королевства.

Формула «право на самоопределение — только с разрешения Лондона» становится всё менее убедительной для тех, кто считает себя не региональным населением, а отдельной политической нацией. А таких становится всё больше.

Кому выгодно?

Конечно, разговоры о независимости удобны и самим националистическим элитам. Внутренние проблемы — стоимость жизни, дефицит бюджетов, состояние медицины, жилье, преступность, миграция и социальное расслоение — не исчезают от громких заявлений о «конституционном будущем».

В этом смысле возня вокруг референдумов может использоваться для переключения общественного внимания: вместо ответа на вопросы о качестве управления региональные власти предлагают гражданам большой исторический сюжет о борьбе с Вестминстером, который вдобавок — и не безосновательно — можно обвинить во многих бедах.

Однако сводить всё происходящее к политтехнологии было бы ошибкой. Если идея выхода из состава государства вообще способна всерьез привлекать внимание значительной части общества, значит, там уже накопились проблемы, которые нельзя списать лишь на агитацию.

Ироничная формула спецпредставителя президента России по инвестиционно-экономическому сотрудничеству с зарубежными странами Кирилла Дмитриева — «разъединенное королевство» — поэтому попала в уязвимое место британской политики.

политикаСтранные националисты. Правительство ведет Шотландию к беспределу мигрантов

Она не настаивает на скором и неизбежном распаде островного государства, но точно передает его сегодняшнее состояние: формально единое, оно всё заметнее оказывается разделено вопросами идентичности, экономики, отношений с ЕС и распределения власти.

Вестминстер пока сохраняет правовые рычаги, финансовые возможности и институциональный контроль. Но чем чаще Лондон будет отвечать на требования регионов исключительно запретами и ссылками на парламентский суверенитет, тем охотнее националисты будут представлять союз не добровольным объединением народов, а конструкцией, которую удерживают административным ресурсом.

Так что Кардиффский меморандум примечателен не как документ, способный завтра ликвидировать Великобританию, а как признак перехода к новому этапу борьбы. Националистические проекты Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии пока различны, их общественная поддержка неоднородна, а юридические маршруты принципиально не совпадают.

Но они впервые пытаются действовать в единой связке и навязать Лондону вопрос, от которого тот предпочитал уходить: на каких условиях и ради чего Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия должны оставаться в составе Соединенного Королевства?

Если у Вестминстера не найдется убедительного ответа, «разъединенное королевство» может стать не просто удачной политической метафорой.