«Рубящий удар»: ФСБ раскрыла документы о преступлениях японцев в годы войны

3 сентября, в день разгрома милитаристской Японии и окончания Второй мировой войны, ФСБ обнародовала ранее засекреченные архивные данные Главного управления контрразведки «Смерш». Документы проливают свет на зверства Квантунской армии в отношении русских — жителей оккупированной японцами Маньчжурии.

17 августа 1945 года завершилось одно из самых кровопролитных сражений последнего этапа Второй мировой войны. 36-я армия Забайкальского фронта освободила город Хайлар (сейчас один из центров автономного района КНР Внутренняя Монголия). Вместе с армейскими частями в город вошли смершевцы, которым предстояло одно из самых морально тяжелых расследований в их практике.

«29 августа 1945 года… на территории спецтюрьмы Особого отдела губернской полиции и Японской военной миссии обнаружены две ямы с трупами. Все убитые, за исключением одного монгола, — русские и евреи. У всех трупов головы полностью или частично отчленены, на глазах — повязки. По заключению экспертов, головы отрублены орудием рубящего типа с большой силой».

Чтобы экономить патроны, палачи использовали холодное оружие, массово обезглавливая связанных людей палашами и мечами — катанами.

Это выдержка из открытого сейчас сообщения начальника работавшей в Хайларе опергруппы «Смерш» генерал-майора Попова руководителю фронтовой контрразведки Александру Вадису.

Оперативникам-смершевцам повезло захватить отделение хайларской ЯВМ («японской военной миссии» — так назывались органы управления и контроля в марионеточном государстве Маньчжоу-Го). Японские офицеры отстреливались и были убиты — но не успели уничтожить архив ЯВМ.

Из добытых данных следует: Квантунская армия действовала по секретной директиве «Мероприятия КО». Это была утвержденная Токио инструкция по уничтожению потенциально ненадежных граждан сразу после начала боевых событий. Первоначально «мероприятие» было включено в план «Кантакуэн» — директиву на случай начала войны с СССР, принятую в 1941 году одновременно с немецким планом «Барбаросса».

До августа 1945 года Япония формально не находилась в состоянии войны с Советским Союзом, но «мероприятие КО» обрело самостоятельную жизнь.

Жестокое обращение с жителями Маньчжоу-Го русского происхождения (в первую очередь с теми, кто имел советское гражданство) имело место и тогда, когда Япония формально не находилась в состоянии войны с Советским Союзом.

При осмотре камер в восточном крыле полицейской тюрьмы Хайлара контрразведчики обнаружили надписи на русском языке, сделанные «каким-то острым предметом».

Одна из них гласила: «Дорогие милые друзья, товарищи! Обращаюсь я к вам в последний раз. Может быть, кто-нибудь из вас вернется обратно к жизни. Прочитайте и передайте всем моим близким, родным и знакомым товарищам, что в этой тюрьме окончил свою молодую жизнь Виноходов П. А.». Ниже была процарапана дата — 22 ноября 1944 года.

Другая надпись гласила, что «есть в этой камере арестанты, сидящие более года». На другой стене было оставлено свидетельство — «ежедневные допросы, табаку и пищи нет». И здесь же, в этой камере, 26 ноября 1944 года умер арестант, по национальности бурят, имя не указано.

Кроме того, у офицеров Квантунской армии в распоряжении был документ, изданный также в «мирные годы».

Начальник ЯВМ Хайлара подполковник Исуму Амано показал на допросе в «Смерш»:

«В 1941 или 1942 году из Главной военной миссии и главного управления полиции была директива, в которой указывалось, что все советские граждане, проживающие на территории Маньчжурии, должны быть взяты на учет органами полиции и жандармерии на случай войны Японии с Советским Союзом, как неблагонадежные. Должны быть арестованы с последующим применением к ним особых мер — то есть уничтожены».

Подполковник Амано применил «особые меры» 9 августа 1945 года, в день, когда СССР начал боевые действия против Квантунской армии. Приказ уничтожить всех, находящихся в хайларской тюрьме, исходил от начальника губернской полиции генерал-майора Хасеки Кагеямы.

В раскрытых документах есть показания 23-летней жительницы Хайлара Марии Пулиной («русская, беспартийная, вне гражданства, домохозяйка, на иждивении дочь Тамара — 1 год 7 месяцев»):

«Мой муж Пулин Дмитрий Петрович 22 лет и его отец Пулин Пётр Сергеевич 73-х лет, советские граждане, 9 августа были арестованы японскими властями и после ареста не возвращались». О судьбе близких Мария узнала 29 августа, когда ее вызвали на опознание.

«Когда мы прибыли во двор губернского управления, то я увидела вскрытую неглубокую яму, из которой… были извлечены 43 обезглавленных трупа… 40 русских и три монгола…. Я опознала своего мужа Пулина Дмитрия и отца мужа, головы которых были отрублены и держались небольшими кусочками кожи», — рассказала Мария Пулина.

В соседней папке — показания фельдфебеля Мицуги Гокита («из крестьян-бедняков, образование 8 классов, в жандармерии с 1938 года») о том, как происходила казнь:

«Все мы стали обсуждать, как производить убийство. Некоторые жандармы и полицейские предлагали всех арестованных расстрелять, но, поскольку за забором тюремного двора находились люди, решили арестованным отрубать головы… За что были арестованы и убиты, я не знаю, и, получая приказ, этим не интересовался».

В акте судебно-медицинской экспертизы от 1 сентября 1945 года указано: «Однотипность повреждений у 19 зверски убитых граждан до некоторой степени указывает на то, что последние были нанесены рукой профессионала». Имя одного из профессионалов назвал фельдфебель Гокита: жандармский старший унтер-офицер Кавабе лично своим палашом убил как минимум двоих человек.

Судя по показаниям, никого из солдат и офицеров императорской армии не смутил тот факт, что они участвуют в бессудной расправе, сопоставимой с действиями вермахта и СС на оккупированных территориях.

Сообщений родственников жертв и показаний свидетелей было более чем достаточно, чтобы задержать причастных работников и агентов ЯВМ, сотрудников жандармерии и полиции, оставшихся в живых после взятия Хайлара и не успевших сбежать. Уже к 8 сентября контрразведке давали показания 2249 фигурантов дела.

Организаторы военного преступления понесли заслуженное наказание — по результатам следствия и по суду. Открытые документы свидетельствуют: 11 и 12 ноября 1945 года военный трибунал Забайкальско-Амурского военного округа приговорил генерал-майора полиции Кагеяму, подполковника Амано и ряд других военных и полицейских чинов к высшей мере наказания — расстрелу.

Сегодня, когда Токио, по сути, пытается оспорить итоги Второй мировой войны и выдвигает незаконные территориальные претензии к России, рассекреченные документы «Смерша» приобретают особую актуальность. Наряду со свидетельствами о бесчеловечных опытах над заключенными, которые были на совести «отряда 731», они служат напоминанием о том, что «мероприятия» главных союзников гитлеровской Германии сопоставимы с преступлениями нацистов.

Итоги победы над милитаристской Японией, официально зафиксированные 3 сентября 1945 года, являются окончательными и незыблемыми.